Чтение онлайн

«Что-то ты слишком уж обо мне заботишься, — подумал я и вспомнил вдруг о своем начальнике: «Ты, безусловно, будешь там, как говорится у военных, в окопах передового охранения. И дело там придется иметь не с болтливыми, брюзжащими гомолами и темными спекулянтами типа Гайе ван Заалма, а с профессионалами, знатоками своего дела». — И похоже, так оно и есть».

— Верно, — согласился Готфрид «На стене». — Ну что ж, вам стоит попытать счастья в «Ла Франшет». Там вас знают и…

— Извините! — прервал я его. — Но я не думаю, что в «Ла Франшет» меня встретят с распростертыми объятиями. Для нее я имел значение как представитель чехословацкой фирмы. Теперь же ситуация изменилась. Как беженца меня вряд ли там примут. Хотя бы потому, что это может ухудшить их отношения с чехословацким партнером и в определенной степени поставить под угрозу финансовые интересы.

Он взглянул на меня исподлобья… Кивнул.

Действительно, я говорил на понятном ему языке, да и сам он, вероятно, не раз встречался с подобными случаями и опыт имел немалый. Знал он и то, насколько эмиграция сама по себе обесценивает человека и ставит его на несколько ступеней общественной лестницы ниже. Однако больше говорить, пожалуй, не следует. К уже сказанному я мог прийти и путем простых умозаключений, но все, что я скажу сверх того, может вызвать вопрос: откуда я столько знаю?

А этого допустить нельзя.

Готфрид Ауфдермауэр восседал за столом как безучастный судья. Лоб его рассекали две глубокие параллельные морщины.

— Прошу вас не принять мои вопросы за допрос, — проговорил он с бесстрастной учтивостью, — если не хотите, можете на них не отвечать. Вы свободный человек.

«Конечно, — подумал я, — с обязанностью быть приписанным к определенному месту жительства и работы, словно крепостной времен Марии-Терезии».

— Мне нечего скрывать, — сказал я и посмотрел ему прямо л глаза.

— В своей, гм, торговой практике вам, вероятно, доводилось встречаться с вашими советскими партнерами?

— Ну конечно, господин комиссар. Регулярно. Я бы сказал — несколько раз в месяц. — «Пришло время продемонстрировать свою осведомленность», — подумал я и продолжал: — Вы должны понять, господин комиссар, что чехословацкая химия — это преяеде всего советская нефть.

— Да?!

— Ну конечно. А кроме того, существует сотрудничество в рамках СЭВ, которое требует постоянных личных контактов, и к тому же не только с советскими партнерами, но и с польскими, венгерскими, гэдээровскими и так далее…

Он сидел не двигаясь и, глядя прямо перед собой, говорил, словно обращаясь не ко мне, а к сероватой стене из пластмассы за моей спиной:

— Прошу вас еще раз — поймите, вы абсолютно свободный человек и мое предложение можете отклонить без каких-либо неприятных последствий.

«Ну что же, давай, выкладывай, что там у тебя еще… — подумал я. — Говори, что тебе нужно, и Ярослав Блажек безропотна все исполнит. Как и было задумано и оговорено с друзьями. Так что же вы хотите о нас узнать?»

Я откашлялся. Это выглядело вполне естественно.

— Вы не возражали бы поговорить с людьми из наших институтов относительно некоторых торговых связей ваших фирм с восточными партнерами? — спросил комиссар.

Я поднял руку. Словно защищаясь от чего-то.

— Знаю, знаю!.. Там, в Чехии, простите, вас здорово запугали — шпионаж и всякое такое… Но здесь, у нас, и речи быть не может ни о каком шпионаже.

«Реагирует он несколько прямолинейно и грубо, как мне кажется», — подумал я. А вслух сказал:

— Прошу простить, господин комиссар. Шпионы — это байки длlb детей. Торговля, я бы сказал, просто нуждается в постоянном обмене информацией. Что знаю, тем рад поделиться. Я отдаю себе отчет в том, что отныне Швейцария для меня — вторая родина и у меня по отношению к ней есть обязанности… — Это звучало, конечно, патетически, но ведь так «щебечут» все наши эмигранти-ки. — Я с удовольствием встречусь с представителями любого вашего института. Как я уже сказал, моя осведомленность целиком к вашим услугам.

Я достиг той точки, которая всегда имеет место в любой разведывательной операции: где-то неизбежно приходится «подпустить» противнику немного подлинной информации и тогда прямо-таки на аптекарских весах взвешивать, что можно сказать, не повредив делу, и что необходимо сказать, чтобы укрепить к себе доверие как к человеку своему и к тому же представляющему ценность.

«Ладно, ничего не поделаешь… Речь, очевидно, пойдет о двух вещах. Во-первых, у меня захотят что-то выведать об отношениях в СЭВ, во-вторых, заодно проверить, действительно ли я тот, за кого себя выдаю. То есть тот ли я человек, который всего-навсего занимался торговлей медикаментами. Они станут жать на это, хотя тем самым лишь проявят свою тупоголовость, поскольку дураку ясно, что кадровый разведчик и на этот случай будет иметь хорошо отработанную легенду, продуманную во всех подробностях…

Ладно, давайте поиграем в прятки».

Комиссар со странной, но типичной старошвейцарской фамилией Готфрид Ауфдермауэр снова пододвинул мне пачку сигарет «Муратти Амбассадор» и сказал:

— Заболтались мы что-то с вами…

— Пустяки! Мне это нисколько не мешает, господин комиссар, — возразил я, улыбаясь. — Напротив, я люблю побеседовать, а мне тут не с кем, я совсем один: Вот у вас я действительно отнимаю время.

— Один?! Так, значит, вы не общаетесь со своими соотечественниками?

Будто б он этого не знал. С той самой минуты, как три недели назад я вышел из здания здешней полиции, куда сдал свой чехословацкий служебный паспорт, украшенный визами и пограничными контрольными штемпелями чуть ли не всех европейских государств, я постоянно ощущал на себе недреманное око. Ощущал, хотя и не подавал виду. Вел себя так, как и пристало себя вести новоиспеченному эмигранту.

Осматривал город. Кормил хлебом белых лебедей и черных лысух на Фирвальдштетском озере. Исходил вдоль и поперек универмаги «Мигрос», «Элмоли» и «Нордман», так ничего и не купив там. Обедал и ужинал в отеле «Бэ-рен», где жил. Время от времени заходил выпить кружку пива или четвертинку дешевого испанского вина в ка-кое-нибудь из бесчисленных третьеразрядных питейных заведений. Снял со своего счета две сотни франков и поднялся по канатной-дороге на двухтысячеметровую гору Пилатус. Полюбовался видом среднешвейцарских Альп, под которыми лежит «Озеро четырех лесных кантонов», похожее на гигантскую зеленую амебу, примостившуюся у подножия альпийских лугов и буковых рощ.

Спать ложился рано, вставал поздно.

Я ждал.

— Пока не представлялось случая ни с кем познакомиться, — ответил я. — Да и не знаю, как они меня примут. Ведь они, так сказать, старожилы. Наполовину швейцарцы…

Комиссар сморщил нос, будто почувствовал неприятный запах. Судя по фамилии, он был родом из кантона Люцерн, а значит, что ни на есть швейцарцем из швейцарцев, и поэтому не любил пришельцев. Слишком шумливых, расточительных и беспорядочных.

— Придет время — познакомитесь, — заметил он.