Чтение онлайн

— Дай мне еще кофейку, старина! — немного спустя попросил Бобин.

— Кофе в термосе. Вон там, в вещевом ящике. Налей себе сам.

Он наклонился и тут же вдруг повалился на меня. Я с трудом отстранил его, выровнял машину, резко вильнувшую в сторону, и остановился. Этого еще только не хватало! Лишь позже я узнал, что эйфория у таких пациентов, как Бобин, предшествует полному упадку сил.

Я взглянул на часы.

С того времени, как переодетый грузчиком доктор Мергаут сделал ему инъекцию, прошло два с половиной часа. Бобин должен оставаться еще в форме. Теоретически. Но практически получилось так, что сейчас он лежал, тяжело дыша полуоткрытым ртом, а пульс его бился медленно и вяло. Быть может, в примитивных полевых условиях доктор Мергаут неточно определил снадобья, которыми пичкали. Бобина «милосердные братья» из ЦРУ, либо ошибся в дозе введенного противодействующего им лекарства?

Я похлопал Бобина по щекам.

Он взглянул на меня остекленевшими глазами и прошептал:

— Ничего, ничего, Яроуш, это пройдет…

Я перенес его на заднее сиденье. До связи по медицинскому обеспечению оставалось еще полтора часа. А что, если?.. Нет, не буду надумывать всяких страстей, но Бобина на всякий случай надо как-то закамуфлировать.

Я открыл плоскую бутылку с виски и обильно смочил ему губы и подбородок остропахучей жидкостью, всячески остерегаясь, чтобы он не глотнул ни капли.

Затем я двинулся дальше.

Он стоял в какой-то сотне метров за поворотом дороги, ведущей к Остенде. Это был сельский служака в черном мундире и форменной фуражке, похожей на колпак, какую обычно носят бельгийские и французские полицейские.

Он решительно поднял палку, подавая сигнал остановиться. Я съехал на обочину и встал.

— Проверка документов! — подошел, козырнув, полицейский.

Взяв у меня паспорт, он поглядел в него, потом на меня, снова в паспорт и опять на меня. Вот так-то: чего мы только не придумываем, разрабатываем сложные операции, пароли, шифры, связи, тайники… И в конце концов все это может рухнуть, провалиться из-за обыкновенного сельского постового, который от скуки выполняет свои служебные обязанности с должным рвением и тщанием.

Полицейский, стоявший у окна моего «ягуара», относился именно к такому типу служак. Он потребовал у меня водительские права, справку о международном страховании, а также контракт с женевской торговой автомобильной и страховой фирмами о взятии на прокат машины и квитанцию об уплате за ее аренду и страховку.

Позади хрипло дышал Бобин.

В документы, затребованные полицейским, я «случайно» подсунул сезонный трамвайный билет из Осло и членский билет норвежского Королевского яхт-клуба. Это для него оказалось уже слишком, что и требовалось. Он вернул мне документы, ткнув пальцем в Бобина, спросил:

— А это кто?

— Нильс ван Маас, голландец, мой коллега, археолог. По идее — и мой гид, а вот случилось так, что мне приходится доставлять его до постели в ближайший отель.

Полицейский наклонился к Бобину. «Хоть бы он не проснулся! Боже, сделай, чтобы он не проснулся!» — заклинал я про себя. Если он сейчас проснется, то уж, конечно, не вспомнит, что он Нильс ван Маас, археолог, отправившийся на дни отпуска в путешествие. А уж тогда… Я огляделся. Шоссе было пусто. Я мог бы, конечно, свалить этого полицейского. Но это было бы нападением на должностное лицо, за что дома, доберись я туда, мне не миновать бы тяжкого наказания. Да и тут могли бж» возникнуть большие сложности.

— Что с ним? — спросил полицейский.

— Извольте понюхать!

С видом многоопытного спеца тот втянул воздух, наклонившись к самому лицу Бобина, и понимающе усмехнулся.

— Можете ехать, — сказал он, — все в порядке.

Вскинув вверх ладонь, он козырнул, как козыряют французы, и пожелал мне счастливого пути.

Я включил скорость, дал газ. Секунды спустя стрелка спидометра перескочила цифру 150.

Скорость означала жизнь.

* * *

Я ждал точно в том месте, где должен был ждать.

Было 20 часов 30 минут западноевропейского времени, когда в дюнах за Остенде мне подал руку здоровенный парень с густыми светлыми бровями, в исландской куртке, саржевых штанах, заправленных в сапоги, и в матросской бескозырке. Названный им пароль был правильным и не вызывал никаких сомнений.

Вместе с ним мы вынесли Бобина из машины и положили в лодку.

— Ему очень плохо, — сказал я здоровяку по-немецки.

— Не беспокойтесь, наш доктор быстро поставит его на ноги, — успокоил меня парень и пощупал у Бобина пульс. — По-моему, ничего страшного…

Ветер срывал с дюн струйки песка, шуршал пучками редкой жесткой травы. Кругом ни души. Лишь в сотне метров от берега качался на волнах моторный катер да на горизонте виднелось большое судно.

— По моим бумагам он будет теперь значиться как Рольф Янковски. До судна нам рукой подать.

Затем парень сел в лодку, которую стало потихоньку относить от берега, и, слегка махнув мне рукой, взялся за весла. Через минуту лодка уже причалила к катеру. Я видел, как бессильного, недвижного Бобина вынесли на палубу, взяли на буксир лодку, потом слушал гул мотора, постепенно стихавший, пока совсем не слился с шумом моря. Катер то появлялся, то исчезал в волнах.

Я огляделся.

По дороге со стороны Остенде к конечной остановке трамвая, возившего летом на пляж туристов, шли два старика. Сейчас трамвай не ходил. Я сел на гребень дюны, достал бинокль и увидел, как моторный катер пришвартовался к большому судну.

Сошлись клочья подъемных кранов, катер поднялся в воздух, а затем плавно опустился на палубу — вернулся па свое постоянное место.

По-прежнему глядя в бинокль, я увидел, как на мачте взвился зеленый вымпел. Такой сигнал не значился ни в одном морском коде. Это было адресованное мне сообщение о том, что пассажир доставлен на палубу.

Я сидел и с каким-то странным безразличием смотрел, как скрывается за горизонтом судно, не испытывая облегчения от того, что Бобин наконец-то находится в полной безопасности.

Вариантом А мне запрещался совместный с Боби-ном отъезд на океанском судне. Мне отводилась роль куропатки-самочки, отвлекающей и уводящей лису пт гнезда.

Теперь норвежцу-археологу пришло время исчезнуть. Мой трюк с «ягуаром» наверняка уже раскрыт.

* * *

Было около половины десятого. Бельгийско-французскую границу я миновал без затруднений.

В эти минуты Гана Шульцова, вероятнее всего, лежала еще в медвытрезвителе, а парни из ЦРУ ломали себе головы над тем, что же случилось с ее супругом. А заодно и со мной.

Я поставил «ягуар» на ближайшей, заранее намеченной стоянке, где имелся телефон аварийной службы, и, связавшись с ней, сообщил, что к ночи должен быть в Париже, а моя машина сломалась. Мне обещали помочь и предложили для дальнейшего пути «ситроен». Прежде чем его доставили, я повозился немного в «ягуаре» с распределителем — прерывателем зажигания и, думаю, надолго лишил его способности прерывать и распределять.