Чтение онлайн

Халкей просто начал все заново.

— Терпение и еще раз терпение, — говорил он себе. — Без терпения никогда не выходило ничего путного.

Он жалел, что ему не с кем обсудить планы. Золотой заинтересовался бы ими, он бы понял устройство топки и похвалил Халкея за его нужный труд. Когда у него будет металл Ареса, Халкей сделает идеальный меч, который не сломается, не согнется, никогда не затупится.

Халкея приятно удивила беседа с Агамемноном. Халкей ненавидел весь микенский народ: они были грабителями, пиратами и мародерами. Он всегда думал, что царь их окажется животным без ума и воображения. Но тот задавал продуманные вопросы о работе Халкея и пообещал оплатить его опыты, как только закончится война. Халкей не очень ему доверял, но бронзовщик больше не мог ожидать поддержки от троянцев.

В его душу закралось слабое сомнение. «Еще одно оружие, Халкей? — спросил он себя. — После того, как ты видел, сколько людей гибнет из-за твоих изобретений, ты и вправду хочешь создать еще одно оружие и вложить его в руки жестоких людей?»

Он потряс головой, отбрасывая докучливую мысль.

Халкей предвидел грозу еще вчера и работал всю ночь, чтобы разогреть топку. Работал как безумец, хихикал он про себя, как безумец из Милета!

Топка была наполнена сухими оливковыми ветвями и — для чистоты — осколками белого известняка. Потом он набил ее пачками серых губок, всем, что ему удалось выплавить из красных камней. На дне топки имелась квадратная дверца, а у дверцы — мелкая глиняная чаша, чтобы собрать в нее расплавленный металл. От основания чаши тянулась трубка, которая вела к литейной форме для отливки меча. Дверца контролировала тягу. Теперь она была полностью открыта, и неистовый ветер, гуляющий по плато, раздул такой жар, какой ему никогда не удавалось раздуть раньше.

Халкей нервно отступил на несколько шагов от сильного жара.

«Теперь я уже не могу это остановить, — сказал он себе. — Теперь все в руках богов».

Раскатистый гром над головой был едва слышен сквозь рев топки. В сгущающейся тьме вой ее походил на голос Цербера.

А потом, как и боялся Халкей, огромная топка задрожала и внезапно треснула. Ревущий порыв жара вырвался из ее бока, сбив Халкея с ног. Огонь выпрыгнул из своей тесной клетки, камни и обломки посыпались вниз, едва не попав в кузнеца. Полуоглушенный, он закричал и начал неистово хлопать по опаленным волосам и бороде.

Он перекатился по земле, подполз на дрожащих руках и коленях к краю холма и посмотрел вниз, прикрывая глаза от жара. Халкей с удивлением увидел, что топка выполнила свою задачу, прежде чем взорваться. Хотя каменная труба и рухнула, неистовый жар превратил металл Ареса в жидкость, которая вылилась в форму для меча, как и было задумано.

Надежда вспыхнула в груди старика. Вот и меч, но тот ли это совершенный меч, о котором мечтал Халкей?

Халкей недоверчиво наблюдал, как последняя часть трубы медленно наклонилась в сторону формы. Кузнец закричал от мучительного страха, когда труба ударила о край формы, перевернув ее и вышвырнув добела раскаленный меч под дождь. Клинок завопил, как живой, попавшая на него вода мгновенно превратилась в пар.

Халкей спустился вниз, надевая тяжелые кожаные рукавицы, болтавшиеся у него на шее. Когда он прикоснулся к сияющему мечу, рукавица затлела, и он отдернул руку. Халкей сел, жадно глядя на оружие, лишь краем сознания отмечая, что огонь зажег оставшиеся на склоне деревья и поросший кустарником подлесок, нетронутый предыдущими взрывами.

Медленно, очень медленно меч перестал светиться, как будто свет его был погашен безжалостным дождем. Халкей протянул руку и осторожно поднял оружие.

Рассвет едва занялся и гроза только что закончилась, когда Каллиадес вернулся во дворец с Астианаксом. Лишь покинув Великую Башню, он внезапно понял, как туда попал Приам: царь шел по стенам. «Должно быть, впервые за жизнь многих поколений, — подумал Каллиадес, — на стенах Трои нет воинов».

Быстро шагая по стене, он встретил только пару бойцов; оба они были пьяны. Этой ночью никто не задавал вопросов человеку в микенских доспехах, который нес на руках ребенка.

Едва приблизившись к дворцу на расстояние выстрела из лука, Каллиадес начал кричать:

— Откройте ворота! Это Каллиадес!

Он не хотел, чтобы какой-нибудь слишком рьяный лучник его подстрелил.

Каллиадес услышал, как его имя прокричали на стене, потом обитые бронзой двери медленно приоткрылись, и он проскользнул в щель. Андромаха и Банокл ждали сразу за дверями. Каллиадес протянул ребенка царевне, и тот вцепился в нее.

— Мама, — сонно сказал маленький мальчик.

Слезы облегчения и радости потекли по лицу Андромахи. Она нежно поцеловала сына в щеку.

— Я у тебя в долгу, Каллиадес. Не сомневайся, я этого не забуду, — серьезно сказала она. — Но где Приам и Полит?

— Я оставил их вместе.

Каллиадес не хотел подавать ей ложную надежду.

— Не думаю, что они выживут. Этот ребенок сейчас, возможно, уже царь Трои.

Андромаха печально кивнула, повернулась и пошла обратно ко дворцу, крепко прижимая к себе сына.

— Ты собираешься и дальше оставаться в этом? — спросил Банокл, показывая на микенские доспехи. — Ты ведь не хочешь, чтобы один из наших парней уложил тебя по ошибке. Это было бы досадно.

Каллиадес ухмыльнулся и послал воина за своими доспехами. Потом устало последовал за Баноклом вверх по ступеням на укрепления дворца. Окружающие дворец стены были в два человеческих роста. Атакующим понадобятся лестницы, но у них есть масса времени, чтобы их смастерить.

— Что ж, стратег, — заметил Каллиадес Баноклу, оглядев ожидающих воинов. — Каков наш план?

— Я поговорил с людьми, — ответил Банокл, — и велел им убить каждого ублюдка, который двинется на них, и продолжать убивать до тех пор, пока все враги не погибнут.

— Хороший план, — сказал Каллиадес. — Он мне нравится. В нем есть преимущество простоты.

Он улыбнулся, чувствуя, как уходит напряжение. Банокл был прав. Они дошли до самого края, и других решений быть не могло. Они будут сражаться — и выживут или погибнут.

Банокл в ответ усмехнулся и пожал плечами.

— Все любят понятные планы.

— Сколько нас?

— Теперь меньше трехсот, и большинство ранено. Осталось около пятидесяти Орлов и несколько воинов Троянской конницы. Сейчас бы нам пригодился Гектор.

Банокл понизил голос до громкого шепота.

— И есть еще эта женщина.

Он мотнул головой туда, где стояла на стене Пенфисилея с луком в руке и глядела на город. Она носила теперь высокий шлем в придачу к нагруднику, и, глядя на ее профиль, Каллиадес подумал, что она похожа на богиню Афину, облачившуюся для войны.

— Хиллас считает ее просто чудом, — признался Банокл. — Она может отстрелить яйца у блохи с пятидесяти шагов.

— Хиллас так считает? Тот самый Хиллас, который думает, что воительниц нужно хоронить живьем за их наглость?

— Знаю. Я бы и сам не поверил. Может, он в нее влюбился, — вслух подумал Банокл. — Хотя она проста, как скала, и тонка, как клинок. Мне не нравятся костлявые женщины. Я имею в виду — кой в них толк?

Слушая вполуха, Каллиадес сел, прислонившись спиной к стене, и зевнул. Он смертельно устал, его раненая нога болела, на сердце было тяжело. Он никогда не желал быть троянцем.