Чтение онлайн

— Хватит, — резко прервал его отец.

— Да, Люсинда очень серьезная студентка, — добавила мисс София. — У нее не было личной неприязни к Тодду Хэммонду. Эта ужасная трагедия лишь несчастный случай, не более того.

Офицер посмотрел в сторону открытой двери, словно желая видеть мисс Софию за ней.

— Да, мэм. Но, в связи с событиями, которые произошли в школе, было бы не вполне уместно говорить о невиновности…

— Я рассказала вам все, что знала, — сказала Люси, комкая край простыни. — Мне нечего добавить.

Она сдерживалась, как могла, пока говорила медленно и четко, так, чтобы не вызвать новых вопросов у родителей, и дать возможность офицеру вести протокол. Она не давала волю своим эмоциям, взрыва которых, как казалось, все от нее ожидали. И если принять во внимание отсутствие в ее рассказе Теней, то вся эта история выглядела очень убедительно. Они с Тоддом бежали к двери запасного выхода. Потом они нашли дверь в конце длинного коридора. Затем была лестница, ступени которой закончились неожиданно крутым выступом, а они с Тоддом бежали с такой скоростью, что они не смогли вовремя затормозить и скатились вниз. При падении она выпустила его руку, и очень сильно ударилась головой, а потом очнулась здесь, двумя часами позже. Это было все, что она запомнила. Она даже позволила им немного поспорить, насколько правдивыми можно считать ее воспоминания о той ночи, которые касались ее самой. Когда допрос был окончен господин Шульц склонившись к офицеру полиции спросил, удовлетворен ли он, а мисс София широко улыбнулась Люси, словно вместе они только что достигли невозможного. Мама Люси глубоко вздохнула.

— Мы поразмышляем над этой ситуацией, — сказал офицер с бакенбардами, закрывая папку Люси с таким смирением, что казалось он ждет проявления благодарности за свое профессиональное рвение.

Потом офицеры, адвокат и мисс София покинули комнату и она осталась наедине с родителями.

Она наградила их взглядом бездомного котенка, как бы прося "заберите меня домой". Но номер не удался. Губы матери задрожали, а отец только судорожно сглотнул.

— Рэнди заберет твои вещи в "Меч и Крест" после обеда, — сказал он. — Ты удивлена, дорогая? Доктор сказал, что ты в полном порядке.

— Даже более чем, — согласилась с ним мама, но это прозвучало как-то сомнительно.

Отец погладил ее по руке. — Мы приедем к тебе в субботу. Потерпи еще несколько дней.

Суббота. Она закрыла глаза. Родительский день. Она ждала его с тех пор, как попала в "Меч и Крест", но сейчас все было испорчено смертью Тодда. Ей вдруг показалось что родители тяготяться ее обществом. Они оба по-прежнему придерживались мнения, упорно не желая реально взглянуть на положение вещей, что коррекционная школа-интернат самое подходящее место для их ребенка при сложившихся обстоятельствах. И их можно было понять. Она не могла осуждать их за это.

— Сейчас немного отдохни, Люси, — сказал отец, поцеловав ее в лоб. — У тебя, была долгая, трудная ночь.

— Но…

Она была без сил. Она на мгновение закрыла глаза, а когда снова их открыла, ее родители уже махали ей с порога.

Она выхватила крупный белый цветок из вазы и медленно поднесла его к своему лицу, любуясь сильными листьями и хрупкими лепестками, немного влажными от скопившегося нектара в его сердцевине. Она блаженно вдыхала его мягкий, немного пряный аромат.

Она попыталась представить себе, как бы они смотрелись в руках Даниэля. Теряясь в догадках, где он их достал, и зачем. Выбор цветов и впрямь был очень странным. Дикие пионы не росли в заболоченных землях Джорджии. Они не прижились бы даже в саду ее отца, в Тандерболте. Более того, они не были похожи ни на какие пионы, которые Люси когда-либо видела прежде. Цветки были просто огромными, размером с обе ее ладони, сложенные вместе, а их аромат напоминил ей о чем-то забытом, смутном, неуловимом.

В вечерних сумерках над кладбищем кружил стервятник. Со дня смерти Тодда прошло только два дня и Люси не могла, ни есть, ни спать. Она стояла в черном платье без рукавов в низине старого кладбища, где все обитатели "Меча и и Креста" собрались, чтобы отдать последнюю дань уважения Тодду. Как будто долгой, словно неживой церемонии было недостаточно. Так как, в единственной церкви кампуса уже давно был бассейн, церемонию прощания решили провести на на мрачном болотистом кладбище.

После пожара в школе был введен режим строгой изоляции, все вокруг настороженно молчали. Люси провела последние 2 дня, стараясь избегать взглядов других студентов, смотревших на нее с разной степенью подозрительности. Те, кого Люси не очень хорошо знала, казалось, смотрели на нее с легким оттенком паники. Другие, такие как Роланд и Молли, разглядывали ее другим, не менее бесстыдным образом, будто в ее чудесном спасении было что-то мрачно увлекательное.

Она терпела пронизывающие взгляды, в течение всего дня, на занятиях и была рада приходу ночи, когда Пенни принесла ей кружку горячего чая с имбирем, а Арриан подсунула под дверь пачку печенья "Невозможно удержаться". Она была в отчаянии, и не могла отвлечься, и была на грани нервного срыва, ожидая нового взрыва эмоций. Она была уверена, что это случится при следующем визите полиции или Теней. Или с ними обоими.

В то утро, всем объявили, что «социальное» мероприятие сегодня вечером будет отменено из уважения к близким Тодда, а также из-за того, что классы будут отпущены на час раньше для подготовки к церемонии прощания, которая назначена на три часа дня и пройдет на старом кладбище. Как будто вся школа не была одета для похорон все время. Люси никогда не видела так много студентов, собравшихся в одном месте кампуса. Рэнди стояла в центре группы, в серой плиссированной юбке до щиколотки и громоздких черных туфлях на резиновой подошве. Мисс София с затуманенными от слез глазами и мистер Коул с носовым платком в руке стояли прямо за ней, тоже в траурной одежде. Мисс Тросс и тренер Диэнт стояли отдельно, в группе одетой во все черное, вместе с другими преподавателями и работниками администрации, которых Люси не видела раньше.

Студентов рассадили в алфавитном порядке. Спереди Люси увидела Джоэла Бланда, мальчишку, победившего в плавательной гонке на прошлой неделе, который сейчас сморкался в грязный носовой платок. Люси стояла намного дальше, в ряду «П», но она могла видеть Даниэля, который, к ее сильной досаде, сидел в ряду «Г» рядом с Габби на 2 ряда впереди. На нем был безупречно подогнанный черный пиджак в тонкую полоску, он сидел низко опустив голову, намного ниже, чем у остальных. Даже со спины, Даниэль выглядел сокрушительно мрачным.

Люси вдруг подумала о белых пионах, которые он принес в больницу. Рэнди не позволила взять вазу с собой, когда ее выписывали, и поэтому Люси соорудила собственную «вазу», поступив довольно изобретательно, отрезав верхнюю часть пластиковой бутылки из-под минеральной воды маникюрными ножницами.

Цветы были ароматными и успокоивали, но сообщение, которое они несли, было неясным. Обычно когда парень дарит вам цветы, вам не приходит в голову сомневаться в его чувствах. Но не в ее ситуации с Даниэлем. Поэтому Люси малодушно решила считать его поступок просто данью традиции, которую все мы соблюдаем, когда навещаем кого-то в больнице.

Но все-таки: Он принес ей цветы! Если бы она сейчас наклонилась вперед на своем раскладном стуле и взглянула на жилой корпус, то сквозь толстые прутья решетки, на третьем окне слева, она наверное могла бы их разглядеть.

— В поте лица своего, будешь ты есть хлеб свой, — приглашенный священник распевно выводил перед собравшимися, — Доколе не возвратишься к земле. Ибо из нее ты взят, ибо теперь ты прах, и к праху будешь ты возвращен.

Он был худым мужчиной, примерно семидесяти лет, какой-то потерянный в большом черном жакете. На ногах у него были изношенные спортивные туфли на шнурках; его лицо было шероховатым и загорелым. Он говорил в микрофон, который был прикреплен к старому пластиковому бумбоксу, все это выглядело словно картинка из восьмидесятых. Исходивший оттуда звук был статичным и искаженным и был едва слышен в задних рядах.