Чтение онлайн

Она открыла свои глаза.

— Человеком, в которого я влюблялся каждый раз, была ты.

Она задержала дыхание, и хотела выдохнуть, но из нее вырвался какой-то булькающий звук, то ли смех то ли всхлип.

— Неужели, Даниэль? — сказала она, начиная вставать. — Ничего себе, да ты и вправду проклят. Это ведь так ужасно.

— Да послушай же. — Он толкнул ее обратно вниз с такой силой, что она почувствовала как запульсировало плечо. Его глаза сверкали фиолетовым огнем и она поняла, что он не на шутку разозлился. Что же, она тоже.

Даниэль взглянул вверх на персиковое дерево, как бы прося у него помощи. — Я молю тебя, позволь мне объяснить. — Его голос дрогнул. — Моя проблема не в том, чтобы любить тебя.

Она сделала глубокий вдох. — В чем тогда? — Она заставляла себя слушать, быть сильнее и не обижаться. Даниэль выглядел так, будто он ощущал боль один за них обоих.

— Я обречен жить вечно, — сказал он.

Деревья шелестели вокруг них, и Люси заметила тоненькую струйку Тени краешком глаза. Не мрачный, всепоглощающий вихрь черноты какой она видела в бара прошлой ночью, а как предостережение. Тень держалась на расстоянии, замерев неподалеку за углом, но она ждала. Ее. Люси почувствовала знакомый сильный озноб, пробравший ее до костей. Она не могла подавить ощущение, что что-то невообразимо огромное, гигантское, черное как сама бездна ада и такое же окончательное приближалось к ней.

— Что, прости? — сказала она, переводя взгляд обратно на Даниэля. — Не мог бы ты, хм, повторить это еще раз?

— Я обречен жить вечно, — повторил он. Люси все еще пытаясь перварить услышанное, но он продолжал говорить, поток слов выплескивался из его рта. — Я обречен жить, и смотреть, как люди рождаются и растут, и влюбляются. Я смотрю, как они заводят своих детей и стареют. Я смотрю, как они умирают. Я приговорен, Люси, наблюдать за этим всем снова и снова. За всем, кроме тебя. — Его глаза будто остекленели. Его голос упал до шепота. — Ты не влюбишься…

— Но…, - прошептала она в ответ. — Я… уже влюбилась.

— Ты не сможешь иметь детей и состариться, Люси.

— Почему нет?

— Ты уходишь каждые семнадцать лет.

— Пожалуйста…

— Мы встречаемся. Мы всегда встречаемся, так или иначе. Мы всегда оказываемся вместе, независимо от того куда я иду. Независимо от того как я пытаюсь отдалить себя от тебя. Это никогда не имеет значения. Ты всегда находишь меня.

Сейчас, он смотрел на свои сжатые кулаки, будто он был не в состоянии поднять глаза, и хотел кого-нибудь ударить.

— И каждый раз, когда мы встречаемся, ты влюбляешься в меня…

— Даниэль…

— Я могу сопротивляться тебе или сбежать от тебя, или попробовать проявить твердость, отвергая тебя, но это не имеет ровно никакого значения. Ты влюбляешься в меня, и я в тебя.

— Это настолько ужасно?

— И это убивает тебя.

— Хватит! — закричала она. — Что ты сейчас пытаешься сделать? Напугать меня?

— Нет. — Фыркнул он. — Это все равно не сработает.

— Если ты не хочешь быть со мной…, - сказала она, надеясь, что это все что он ей рассказал какая-то жестокая детально проработанная шутка, нечто вроде прощальной речи, перед тем как уйти от нее, а не невероятная правда. Это просто не могло быть правдой. — то наверняка есть более легкий и правдоподобный способ сказать мне об этом.

— Я знаю, что ты мне не веришь. Но это то, почему я не мог рассказать тебе правду до сих пор. Поскольку я думал, что наконец-то понял правила, и… но мы поцеловались… и теперь я уже вообще ничего не понимаю.

Она припомнила слова, произнесенные им прошлой ночью: Я не знаю, как это остановить. Я не знаю, что надо сделать…

— Потому что ты поцеловал меня?

Он кивнул.

— Ты поцеловал меня, а когда мы перестали целоваться, ты очень удивился.

Он кивнул снова, с какой-то робостью и изяществом.

— Ты целовал меня… — продолжила Люси, пытаясь связать все воедино, — и знал, что я этого не переживу?

— Полагаясь на предыдущий опыт, — сказал он хрипло. — Да.

— Это просто сумасшествие какое-то, — сказала она.

— Кстати о поцелуе, вернее о том, что он означает. В некоторых жизнях мы можем целоваться, но в большинстве из них это невозможно. — Он нежно погладил ее по щеке, и она снова ощутила блаженство, но и странную тянущую боль глубоко в сердце. — Должен сказать, что я предпочитаю те жизни, где мы можем целоваться. — Он хмуро смотрел вниз. — Хотя это делает потерю тебя почти невыносимой.

Она уже хотела на него разозлиться. Придумать такую безумную историю, вместо того, чтобы заключить ее в объятия. Но интуиция подсказывала ей, что Даниэля следует дослушать до конца, а не убегать прямо сейчас.

— Когда ты терял меня, — сказала она, выделяя каждое сказанное слово. — Как это происходило? Почему?

— Это зависит от тебя. От того, насколько ты интересуешься нашим прошлым. От того насколько близко ты подошла к тому, чтобы узнать кем я являюсь. — Он опустил свои руки и пожал плечами. — Я знаю, что это звучит невероятно…

— Безумно.

Он улыбнулся. — Я собирался сказать неопределенно. Но я не собираюсь ничего от тебя скрывать. Это просто слишком деликатная тема. Иногда, в прошлом, только разговор на эту тему…

Она попыталась прочитать слова по его губам, но он так ничего и не сказал.

— Убивал меня?

— Я хотел сказать разбивал мне сердце.

Сейчас было совершенно очевидно, что он испытывал сильную душевную боль, и Люси захотела утешить его. Она ощутила как что-то тянуло ее, как что-то в ее груди требовало прикоснуться к нему. Но она не могла. Теперь она почувствовала уверенность, что Даниэлю точно было известно все об этом странном фиолетовом свечении. То, что именно он имел отношение к его появлению.

— Кто ты? — спросила она. — Что-то вроде…

— Я брожу по земле всегда зная, где-то в уголке моего разума, что ты придешь. Раньше я сам искал тебя. Но потом, когда я начал скрываться от тебя, пытаясь избежать новой боли, зная что снова потеряю тебя, что всегда было неизбежно, ты сама начала находить меня. Мне не потребовалось много времени, чтобы осознать, что ты приходишь в этот мир каждые семнадцать лет.

Семнадцатый день рождения Люси пришелся на конец августа, и был отпразднован ею за две недели до того, как она приехала в "Меч и Крест". Это был грустный праздник: только Люси, ее родители, и купленный в магазине пирог. Не было даже свечей, так на всякий случай. Кстати, а что насчет ее родных? Они тоже возвращались каждые семнадцать лет?

— Это недостаточно долго для меня, чтобы прекратить это, — сказал он. — Но достаточно долго для того, чтобы я хотел повторить это снова.

— Так ты знал, что я приду? — с сомнением спросила она. Он выглядел серьезным, но она все еще не могла поверить. Она не хотела верить в это.

Даниэль покачал головой. — Не в тот день, когда ты появилась. Совсем нет. Разве ты не помнишь мою дикую реакцию, когда я увидел тебя впервые? — Он задумчиво посмотрел на верх, будто хотел припомнить как это было. — Первые несколько секунд я всегда пребываю в блаженном состоянии абсолютного счастья. Забываю кем являюсь. А затем я вспоминаю…