Чтение онлайн

— Да, — сказала она медленно. — Сначала ты улыбнулся, а потом… ты поэтому так грубо отшил меня?

Он нахмурился.

— Но если это происходит каждые семнадцать лет, как ты говоришь, — сказала она, — ты же знал, что я приеду. У тебя было предчувствие?

— Это сложно, Люси.

— Я увидела тебя в тот день прежде, чем ты увидел меня. Вы тогда весело смеялись с Роландом, около Огастина. Вы смеялись, а я ревновала. Если ты все знал, Даниэль. Если ты такой умный, что мог предсказать, когда я появлюсь или когда я умру, и как трудно все это будет для нас, как ты мог так смеяться? Я просто не верю, — сказала она, чувствуя в голосе дрожь. — Я просто не верю в это.

Даниэль протянул руку к ее лицу и нежно стер выступившую слезу. — Это такой красивый вопрос, Люси. Я обожаю тебя за это. Мне хотелось бы объяснить все это тебе получше. Когда живешь вечно, чтобы не сойти с ума, в конце-концов ты начинаешь ценить каждое мгновение и находить радость даже от боли. Я так и делаю.

— Вечность, — повторила Люси. — Еще одна вещь которую я не понимаю.

— Это не имеет значения. Теперь я не могу смеяться как раньше. Как только ты появляешься, меня настигает боль.

— Это не имеет никакого смысла, — сказала она, желая уйти отсюда прежде, чем стемнеет. История, в которую ее просил поверить Даниэль, была слишком нереальной, просто фантастической. Все то время, которое она провела в "Мече и Кресте", сумасшедшей она считала себя. Но ее безумие сильно проигрывало рядом с фантазиями Даниэля.

— К моему глубокому сожалению не существует никакой инструкции для того, каким образом лучше объяснить все это… девушке, которую я люблю, — тихо говорил он, пальцами неторопливо лаская ее волосы. — Я прилагаю все усилия, я очень стараюсь… Я хочу, чтобы ты верила мне, Люси. Что мне сделать, чтобы ты мне поверила?

— Расскажи другую историю, — сказала она горько. — Придумай более приемлемое оправдание.

— Ты ведь говорила мне, что чувствуешь будто откуда-то знаешь меня, помнишь меня. Я пытался отрицать это, пока мог, потому что знал, что произойдет потом.

— Конечно, у меня было чувство, что мы где-то раньше встречались, — сказала она. Теперь в ее голосе слышался страх. — Например, в где-нибудь в торговом центре или летнем лагере или где-то еще. Но не в какой-то прошлой жизни. — Она покачала головой. — Нет… я не могу. — Она закрыла уши руками, а Даниэль снова раскрыл их.

— И все же ты веришь мне. Сердцем. Ты знаешь, что я сказал тебе правду. — Он сжал ее колени и пристально вглядывался в ее глаза. — Ты знала это, когда я следовал за тобой к вершине Карковадо в Рио, где ты хотела увидеть огромную статую Христа-Искупителя. Ты знала это, когда я нес тебя на руках две бесконечные мили до самого Иерусалима, когда ты заболела и не могла идти сама. И, кстати, я знаю как ты ненавидишь даты. Ты знала это, когда в Италии работала медсестрой в больнице во время Первой мировой войны. Ты знала меня, когда укрывала меня в подвале своего дома во время восстания против царя в Санкт-Петербурге. Ты знала меня, когда я делал замеры башенки твоего замка в Шотландии во времена Реформации. Ты знала меня, когда мы кружились в танце после церемонии коронации на бале в Версале, где только ты была одета в черное. Мы были вместе и в поселке художников в Кинтана-Роо, [34] и на марше протеста в Кейптауне, где нам пришлось заночевать в загоне для животных. Мы были вместе на открытии театра "Глобус [35] " в Лондоне, и сидели на лучших местах. Мы встретились и тогда, когда мой корабль затонул у берегов Tаити, так как ты жила там, а я был каторжником из Мельбурна, и когда я был Нимским [36] карманником в восемнадцатом столетии, и монахом в Тибете. Ты появлялась всюду. Всегда. Рано или поздно, но ты начинала ощущать нашу связь, о которой я только что рассказал тебе. Но ты никогда не позволяла себе поверить мне, осознать правду.

Даниэль прервался, чтобы отдышаться и посмотрел мимо нее, вдаль. Потом он склонился к ней снова, опираясь своей рукой на ее колено, снова вглядываясь в нее с неистовым огнем в глазах.

Она опустила ресницы, а когда снова открыла их, Даниэль протягивал ей прекрасный белый пион. От него исходил свет, казалось что цветок пылает в ослепительно белом огне. Она оглянулась, чтобы понять, откуда он взял его, и как же она не заметила его прежде. Но вокруг по-прежнему были только трава, сорняки и подгнившие упавшие плоды. Они оба обхватили стебель руками.

— Ты знала это, когда выбирала белые пионы каждый день в течение месяца, тем летом в Хелстоне. [37] Помнишь это? — он уставился на нее, будто это могло помочь ей вспомнить. — Нет, — он вздохнул. — Конечно нет. Поэтому я иногда завидую тебе.

Но пока он говорил, кожа Люси вдруг начала гореть, как если бы понимала, знала то, что ее мозг пока отказывался воспринимать. Часть ее не была уверена в чем-нибудь больше.

— Я говорю все это тебе потому, — сказал Даниэль, наклонившись к ней так близко, что их лбы соприкоснулись, — что ты моя единствнная любовь, Люсинда. Ты для меня самое главное в моей вечной жизни.

Нижняя губа Люси дрожала. Ее руки слабо потянулись к нему, как лепестки цветка, сквозь которые были пропущены их пальцы, к основанию.

— Почему ты загрустила?

Все это было слишком, мысли разбегались, мозг отказывался обрабатывать столь невероятную информацию. Она отвернулась от Даниэля и встала, отряхивая, налипшие травинки и листья, с джинсов. Ее голова кружилась. Она жила прежде?

— Люси?!

Она покачала головой. — Я думаю теперь мне нужно где-нибудь прилечь. — Она облокотилась о дерево, чувствуя необыкновенную слабость.

— Тебе нехорошо? — спросил он, вскакивая и беря ее за руку.

— Да.

— Мне так жаль. — Даниэль вздохнул. — Не знаю, на что я рассчитывал, решив рассказать обо всем. Я не должен был…

Если бы кто-нибудь еще сегодня утром, сказал бы ей что скоро наступит момент, когда ей захочется расстаться с Даниэлем она бы не поверила. Но сейчас она должна была уйти. То, как он смотрел на нее, словно умоляя о встрече позже, чтобы они могли обсудить все это. Но Люси не была уверена в том, что это хорошая идея. Чем больше он рассказывал, тем больше она чувствовала как что-то давно забытое пробуждается в ней. Что-то, к чему она пока не была готова. Она больше не считала себя сумасшедшей, и не была уверена, что Даниэль им был. Может для кого-то другого его рассказ и показался бы совершенной бессмыслицей, даже бредом воспаленного воображения. Но для Люси… она еще не была уверена… Но что если его слова и были той правдой, теми ответами, которые она искала и которые раскрывали смысл ее жизни? Она не знала. Она была напугана как никогда раньше. Она прикоснулась к его руке и двинулась к выходу, в сторону жилого корпуса. Через несколько шагов, она остановилась и медленно обернулась.

Даниэль не двигался.

— Что такое? — спросил он, приподняв подбородок.

Она остановилась неподалеку от него. — Я обещала тебе, что останусь до тех пор пока не услышу хорошие новости.

Люси упала на кровать, давая уставшему, потрясённому организму небольшую передышку. После того как она сбежала с кладбища и от Даниеля, она сразу же пошла к себе в спальню. Она даже не стала включать свет, из-за чего, споткнувшись о кресло, больно ударилась пальцем ноги о его ножку. Люси свернулась в клубок и прижала ногу к себе. По крайней мере боль была чем-то реальным, тем с чем она могла справиться. Хоть что-то нормальное в этом мире. Она была рада, наконец, наступившему покою.

Раздался стук в дверь. Она не хотела вставать и проигнорировала его. Она не хотела никого видеть. Кто бы это ни был, намек был понятен. Снова стук. Тяжелое дыхание, кто-то тяжело кашлял. Пенни. Прямо сейчас она просто не могла увидеться с Пенни. Она или показалась бы ей сумасшедшей, если бы попыталась рассказать подруге то, что произошло с нею за последние сутки, или сошла бы с ума сама, пытаясь "держать лицо" и болтая о пустяках. Наконец, Люси услышала шаги Пенни, затихающие в другой стороне коридора. Она вздохнула с облегчением, больше походившее на длинный одинокий стон. Она хотела бы обвинить Даниэля в том, что он выпустил на волю ее дремавшие чувства, и в течение секунды, пыталась вообразить свою жизнь без него. За исключением того, что это было невозможно. Было очень похоже на попытку вспомнить своё первое впечатление от дома, прожив в нем очень много лет.