Чтение онлайн

После завтрака самое время прогуляться по палубе, чтобы матросы не забывали, что недреманное око старпома всегда с ними. Согбенные спины слаженно работающей палубной команды – услада для глаз начальника службы, сиречь, старшего помощника. Матросы дружно красят направляющие крышек трюмов, боцман (осторожно, чтобы их не забрызгать) смывает грязь с главной палубы – благодать. Поднимаюсь на полубак, и настроение сразу портится: на свежеокрашенной в синий цвет палубе дорожка розовых следов. Ни дать ни взять, Сиддхартха 8 оставил отпечатки своих лотосных стоп. Зову боцмана:

– Что за Будда здесь гулял?

– Почему Будда? – провожу короткий ликбез по индийской мифологии.

– Должно быть, Лешка Семгин, он с грунтом работал (краска для грунтовки красно-коричневая, но в сочетании с синим приобрела гламурный розовый цвет), как умудрился ботинки вымазать, не представляю.

– Гони просветленного сюда, пусть срочно все перекрашивает.

Как говорят, и смех и грех, но прозвище «Будда» с тех пор прочно приклеилось к Алексею. А он и вправду похож: толстый, благодушный, и даже пресловутая «шишка Будды» пробивается над переносицей. Раньше Леша работал судовым поваром, но в один прекрасный день решил податься в штурмана, поступил на заочное в мореходку и теперь осваивает премудрости работы на палубе. Как в случае с розовым следом, получается не все и не всегда, но парень старательный, рано или поздно своего добьется. Уже одно то, что, не смотря на значительный избыточный вес, он трудится наравне со всеми в тропической жаре, никогда не пытаясь увильнуть или уклониться от физических нагрузок, которые (я знаю) даются ему ох, как нелегко, заслуживает уважения. За первый месяц новообращенный матрос потерял пять килограмм веса и имеет все шансы к концу контракта приобрести фигуру, если не Аполлона, то хотя бы Шевчука.

Продолжительность контрактов в нашей компании составляет шесть месяцев. У рядовых членов экипажа до недавнего времени было девять. В ближайшем будущем обещают сократить до четырех, но только для старших офицеров, то есть капитана, старпома и стармеха. Скорей бы! Шесть месяцев – очень значительный период времени. Когда возвращаешься домой спустя полгода, возникает ощущение, что живешь в каком-то параллельном мире, что жизнь, обычная жизнь, которая не делится на вахты и погрузки, а состоит из общения с друзьями и близкими, встречь, свиданий, отношений с женщинами, рождений и смертей, радости от первых шагов твоего ребенка, первых произнесенных им слов, проходит мимо, стороной. Всегда завидовал скандинавским морякам, они никогда не сидят на судне больше полутора-двух месяцев. И уж тем более, никогда не понимал моряков, продлевающих свой контракт на год и дольше. Мне кажется, что после такого срока можно уже и не возвращаться. Все равно за это время для близких людей моряк становится виртуальным объектом, источником регулярных денежных поступлений, голосом в телефонной трубке. Да и они для него перестают быть реальными людьми, превращаясь в некий туманный образ. После такого долгого времени на судне, происходят определенные изменения в психике, человек становится не совсем адекватным, и это не всегда с понимание воспринимается близкими людьми, что вызывает беспричинные ссоры. Чтобы полностью восстановиться, моряку необходимо провести на берегу период времени не менее половины прошедшего контракта, но так долго сидеть дома ему никто не позволит. Деньги, регулярно пересылавшиеся домой, так же регулярно тратились, семья привыкла к определенному уровню жизни, не изменяя который, последнего баланса за контракт хватит месяца на два, не больше, а потом снова: «Море зовет!». Ситуация печальная, но достаточно обычная для рядовых членов экипажа, с их невысокими зарплатами. Некоторые смиряются с таким положением вещей, другие стараются получить диплом штурмана или механика или ищут работу на берегу. Вот и наш боцман подумывает о смене рода деятельности. Гриша – живое воплощение глобализации. По национальности он молдаванин, родился в Кишиневе, прекрасно говорит на родном языке. Гражданство у боцмана российское, при этом живет Григорий в Таллинне.

– Нет никакого смысла работать в море за такую зарплату. Те же деньги я могу заработать на стройке, – Стройка, это национальное. По прошлой специальности Гриша – школьный учитель, но русский язык нынче в Эстонии не в чести. – В отпуске поговорю с Агентством, если не добавят процентов двадцать, буду уходить.

– Согласен. Если на берегу можно заработать те же деньги, нет резона ходить в моря.

Эстония недавно вступила в Евросоюз, интересуюсь, насколько выросли цены и зарплаты. Сравниваем уровень жизни в Питере и Таллинне, получается похоже. Пожелав удачи с будущим трудоустройством, оставляю боцмана бороться со шлангом и направляюсь обратно в надстройку. Судно движется полным ходом, и пенный поток воды с тихим шелестом пробегает вдоль борта, размеренно поднимаясь и опускаясь в такт движения волн. Идем без груза, в балласте, поэтому наш надводный борт достаточно высокий для того, чтобы волны не заливали главную палубу. Основная опасность намокнуть исходит от боцмана. Помятуя о том, что моряк со шлангом страшней фашиста с автоматом, быстро удаляюсь на безопасное расстояние от Григория, который уже позабыл о моем существовании и самозабвенно поливает палубу забортной водой.

Капитан в грузовом офисе сидит за компьютером. Он настолько увлечен своим занятием, что не замечает моего появления.

– Доброе утро! – пытаюсь привлечь его внимание к своей скромной персоне

– Гутен морген, – не оборачиваясь, отвечает он.

– Опять ломаете? – вопрошаю шутливым тоном, про себя имея ввиду именно то, что говорю. Алексей Владимирович очень неплохо разбирается в системном администрировании и часто применяет эти знания с несомненной пользой для себя и окружающих. Но иногда он слишком увлекается процессом, забывая о том, что основная задача всех нововведений обеспечить спокойную и надежную работу системы, а не напичкать ее максимальным количеством последних версий различных утилит.

– Почему ломаю?! – обижается он – Я тут тебе твикер поставил и настроил. Как без него можно пользоваться виндой, не понимаю. Еще дисккипер и сисиклинер у тебя были совсем старые, ну и акронис 9 тоже обновил. Бэкап-то 10 давно делал?

– Давно, и уже жалею об этом. – Замечаю я, с интересом ожидая, как капитан отреагирует на мой сарказм.

– Не волнуйся, я перед установкой создал ресторинг поинт 11 , в случае чего, откатишь назад. – Все-таки знает за собой он этот грешок и к недоверию окружающих, похоже, привык.

– Как там народ, трудится? – Меняет тему мастер.

– А то! Куда ж они денутся с подводной лодки!

– Ладно, с выходом из Венесуэлы устроим им барбекю. Повара там предупреди заранее.

– Добро. Чем порадуете со своей стороны? Сколько пива-водки ставить в холодильник?

– По одной того и другого. Если кто еще захочет добавить от себя, я не возражаю, но чтобы с утра все были живы и здоровы, ты мои правила знаешь.

– Само собой.

Устраивать периодические праздники для экипажа с шашлыками и умеренным распитием спиртных напитков, хорошая давняя традиция. Наши капитаны называют действо иноземным словом «барбекю» по той причине, что когда-то все они работали старпомами и вторыми помощниками с капитанами иностранными (немцами, норвежцами, голландцами), у которых и переняли эту традицию. Кстати, капитаны, взращенные нашей системой, такие праздники не устраивают практически никогда. Происходит все это в море на продолжительном, спокойном переходе. Карибский регион вполне благоприятствует проведению такого рода мероприятий. Погода хорошая, интенсивность движения судов крайне низкая, расстояния достаточно большие.

Спешу огорчить повара, для него это не столько праздник, сколько морока.

– Угу, сделаем. – Насупившись, говорит поварешка. Кстати, называть судового повара коком считается дурным тоном, учитывая продвинутость нынешних поваров в знании английского и созвучие данного слова с названием срамной части тела. Поэтому зовут его поваром или на английский манер куком.

– Не расстраивайся Слава, дадим тебе в помощь матроса. Тебе грех жаловаться, а знаешь, как злые норги 12 издеваются над русскими поварами?

– Ну, расскажи.

– Работал я с капитаном Каем. Мужик в общем незлобный, народ не обижал, но к повару относился с особым пристрастием. Любил он по воскресеньям (и хорошо, что так, если бы каждый день, то повар бы повесился) съесть яичницу из двух яиц.

– Ну, и что в этом такого? Ваш повар не мог сделать яичницу?

– Ты бы тоже не смог. Слушай дальше. Яичница-глазунья. Желток, естественно, неповрежденный, белок идеально белый, без каких бы то ни было корочек, прожилок или пятен. Все бы еще ничего, но жарить ее нужно не на масле, а на специальном норвежском маргарине, который пригорает и дает черные пятнышки. Обычно, первые три забракованные порции съедал буфетчик…

– У вас буфетчик был? – С завистью перебивает повар.

– Да, пароходик был побольше этого, и готовить на семнадцать человек одному повару было тяжеловато. Когда в буфетчика яичница больше не лезла, еще пара порций отправлялась в помойку. Где-то после пятой попытки капитану надоедало привередничать, он съедал некондиционную, по его мнению, яичницу и недовольный уходил к себе, а у повара случался нервный срыв. Повар был хороший, готовил прилично и душой болел за качество своей работы. И так каждое воскресенье, а ты говоришь, барбекю.

– Да я же не жалуюсь. Надо, так надо.

– Вот то-то же! А то начнем бороться за белизну белка.

– Чем закончилась история? Повар задушил капитана ночью в постели?

– Да ничем. Периодически мастер, видя, что почти довел человека до суицида, заходил к нему на камбуз, извинялся, хлопал по плечу, а в следующее воскресенье все начиналось сначала.

– То есть, выходит, капитан все-таки понимал, что неправ?

– Думаю, это понимание посещало его периодически, глядя на душевные терзания повара. Человек он, как я уже говорил, был неплохой. Ладно, не буду тебе мешать, заканчивай обед.