Папа напрокат
Шрифт:
– Ну здрасьте, - кидает неприглашенному гостю, попутно окинув меня оценивающим взглядом.
А я не то что говорить, уже стоять не могу. Я и так белая, вся белесая. Наверное, сейчас на мумию похожа. Такая же белая в этих лохмотьях, в которых оборачивали умерших. Впрочем, сейчас мое сердце, бешено колотящееся, остановится, и я вполне себе сойду за соратницу…
Филипп первым входит в квартиру. Я же к себе домой теперь и шагу не ступлю. И уж тем более не останусь с ним наедине.
Не с Филиппом. А с ним…
– Солнышко мое, - воркует Филипп, обращаясь при этом… ко мне, - ты чего там встала?
Смотрю теперь на него во все глаза. Но не успеваю среагировать, как Кириллов тянет меня за руку и тут же заключает в свои объятия.
Ну как в объятия… Он просто приобнял меня одной рукой за талию, и мне уже дышать тяжело стало.
Или это под тем злобным взглядом?
– Да харэ цирк устраивать, - ухмыляется Миша. – Мне старушка все рассказала, - кивает на Зинаиду Владимировну, отчего та широко распахнула глаза, но почему-то ничего не ответила.
И я понимаю ее.
Больше меня беспокоит сейчас Поленька. Она сидит рядом с Зинаидой Владимировной и со страхом в глазах смотрит на своего… отца.
– Что именно? – не обращает внимания на подкол Миши Филипп. – Что мы решили пожениться?
Зинаида Владимировна делает глаза еще больше. Поля… А Поленька как всегда…
– Ураааа! – кидается к нам с объятиями. – Папа! Настоящий папа!
Моя дочь обнимает ноги Кириллова, приняв всерьез данную информацию. И я сейчас готова разрыдаться от происходящего вранья!
– Конечно, - улыбается Филипп, которому становится неловко.
Он гладит Полю по кучеряшкам, но не торопится поднять на руки или даже просто посмотреть в глаза ребенку. Он смотрит в мою сторону. Где я уже поджимаю губы, сигнализируя о том, что он труп. Самый настоящий.
– И когда же вы успели все решить? – скрещивает руки Миша, смотря на нас с ухмылкой.
В глазах все та же злоба. Была бы его воля, он бы сейчас меня просто прибил. Натурально. К стене. А потом бы так отметелил, что от меня бы осталось только мокрое место на обоях.
– Так еще вчера, - держится уверенно с ним Филипп. – Просто решили немного подержать все втайне.
Миша прищуривается. Один уголок губы отходит в сторону в недовольстве.
– А ты собственно, кто такой вообще? – начинает наезжать Кириллов.
– Хозяин этого дома, - пожимает плечами. – Вот домой вернулся. К жене и ребенку. А тут вот, - кивает на Зинаиду Владимировну, которая продолжает молчать. – Сидит непонятная мне женщина. Уверяет, что она бабушка моей дочери. А с чего вдруг?
– А это моя мама, - даже не реагирует на сказанное Мишей Филипп. – И за «старушку» тебе придется извиниться.
– Чего? – начинает посмеиваться Миша.
– Что слышал, - начинает повышать голос Филипп. – Но можешь без извинений просто валить отсюда. Да так, чтобы я тебя здесь больше не видел. Все понял?
Поля прижимается к Кириллову. Ей становится страшно. Быстро забираю себе ребенка, спрятав за себя же.
Как обычно.
– Я что-то не понял.., - вскакивает Миша, кидаясь ко мне.
Хорошо, что пока только словесно.
– Что ты не понял?! – кидаюсь и я к нему навстречу, не обращая внимания на резкий выпад Кириллова на мою защиту. – Ты здесь нафиг не нужен! Ясно?! Какого черта ты вообще здесь делаешь?! Тебе еще два года сидеть!
Я перехожу на крик. Мне надо показать, что я не боюсь всяких бандитов. Да еще и в своем доме.
Эта квартира досталась мне от бабушки. Миша – мое первое и единственное серьезное увлечение. Я хоть и кутила в клубах с парнями, но цену себе знала и старалась не допускать их до тела. Поэтому Миша – это мой первый мужчина, мой муж, с которым мы так и не расписались, отец моего ребенка, у которого в свидетельстве о рождении стоит прочерк. Вот только жил он с нами почти до пятилетия Поли. Поэтому она его помнит и боится.
Миша распускал руки. Сильно. Хорошо, что не трогал Полину. Иначе бы я его убила. Не буду скрывать, такие мысли посещали меня и без физического наказания дочери. Но будущее ребенка останавливало. У меня никого нет. Поля бы сразу оказалась в интернате. Поэтому я пыталась выгнать этого утырка, терпя побои каждый раз, когда пыталась это сделать. Все было безрезультатно.
Пока однажды он не избил меня на улице. Соседи не выдержали в этот раз. Вызвали полицию. Мишу осудили, поскольку я сняла побои и подала на него заявление. Это был мой шанс. Я боялась его. Боялась его освобождения. В ближайшее время хотела выставлять квартиру на продажу, чтобы купить что-то аналогичное, но в другом районе. Хотелось предпринять хоть какие-то меры во избежание встречи с Мишей после его отсидки.
– Вышел по УДО, - тянет шею ко мне.
– То есть там ты вел себя прилично, - язвлю, делая соответствующее лицо. – Ты же только женщин бить можешь. Да?!
– Да если бы не ты, меня бы вообще не посадили! – орет на меня.
– Если бы не твои кулаки, тебя и сажать не нужно было! – рявкаю в ответ, не слыша собственного голоса, насколько сильно в ушах заложило.
– Хватит! – рявкает возле нас Филипп.
Мы с Мишей, как два быка. Стоим друг напротив друга и пускаем пар из ноздрей.
– Ты, - указывает на меня пальцем, - уводишь Полину и маму в комнату. А ты, - переводит на Мишу, - сваливаешь отсюда и чтобы я тебя больше никогда не видел возле Анны и Полины. Ясно?!
– А ты чё раскомандовался?! – пытается «быковать» Миша, смотря на Филиппа снизу вверх.
– Хочешь поговорить об этом? – сразу пресекает Кириллов. – Пошли.
Пыл Миши заметно стихает. Он лишь, злобно оскалившись, берет свою куртку с вешалки.
– Не прощаюсь, - кидает мне и выходит из квартиры, даже не заметив, что чуть было не сбил Полю.
Наверное, с минуту после хлопка входной двери в квартире была гробовая тишина.
– Фуууух, - первой отмирает Зинаида Владимировна, ссутулившись. – Какой… мужчина.., - делится она впечатлениями, быстро вставая из-за кухонного стола, чтобы набрать себе воды.
Пока женщина утоляет жажду, я вглядываюсь в лицо Поли.
– Ничего не бойся, - успокаиваю ее, говоря ласково.
– Я его сразу узнала, - шепчет дочь, хотя ей и не так страшно, как мне представилось.
– И не просто узнала! – отзывается Зинаида Владимировна. – А пыталась еще и выгнать!