Чтение онлайн

Снова Мерз. Вся моя жизнь в последние месяцы вьется вокруг него, вокруг тех проблем, что создаёт он и его свора. Что на этот раз? Какую очередную гадость они решил устроить мне напоследок?

С той памятной ночи, когда я в очередной раз сорвалась, поддавшись адреналиновому безумию, оказалась в его доме, в его постели, прошло уже две недели. Все это время мне удавалось удачно избегать его общества. То он не явится на консультацию, то я прогуляю, еще издали заметив нахала. Больше точек пересечения у нас не было. Каждый сам по себе. И я даже поверила, что удастся так продержаться до самой защиты.

Дура наивная.

Мерзу опять стало скучно, и он снова решил устроить мне встряску.

Так гадко. Аж тошнит.

Стыдно признаваться, но мне ведь показалось, что после прошлого раза между нами что-то изменилось. Что-то проскочило в его взгляде. Из-за этого призрачного «что-то» мне показалось, что Меранов отступит, даст спокойно доучиться. Это как раз к вопросу о том, что я дура наивная. Расслабилась, выдохнула. И как выяснилось — зря.

Он просто отдыхал, развлекался, набирался сил, попутно потрахивая Верховцеву, а может, и кого-то еще, и теперь готов продолжать травлю. И оставалось только гадать, как далеко он готов зайти в этот раз в своем стремлении сделать мою жизнь невыносимой.

Перед дверью в кабинет Белова пришлось остановиться. Сердце грохотало так, что аж голова закружилась. Руку занесла, чтобы постучать, но так и замерла, не в силах заставить себя пошевелиться. Как же не хотелось разборок, а в том, что меня ждали именно они — сомнений не было.

Давай, Оса! Не трусь!

В общем, постучала. Робко так, тихонько, словно старая, едва живая мышь.

— Заходи давай! — рявкнул Борис Тимофеевич. Я подумала о том, что у него взгляд, как рентген, через стены видит. Вообще не смешно, но истеричный смешок все-таки с губ сорвался. — Ты еще и смеешься?!

Черт. У него и слух, как у летучей мыши.

— Простите. О своем задумалась, — покаянно голову опустила и всеми силами попыталась изобразить девочку-одуванчик, которую можно только по головке гладить и уж никак не ругать.

Белов не проникся. При моем появлении встал из-за стола и шагнул ко мне с таким выражением лица, что я реально струхнула. Я с трудом осталась на месте, когда преподаватель оказался так близко, что можно было рассмотреть переплетение ниток у него на пиджаке.

— Скажи мне, Осипова, ты вообще с головой дружишь?

— Да… Пытаюсь.

Под его страстным взглядом я что-то засомневалась в этой самой дружбе, потому что до меня никак не могло дойти, в чем дело.

— Когда я брал тебя к себе на диплом, никак не думал, что мне придется краснеть перед аттестационной комиссией!

Эх, как зубы заломило. Только с дипломом мне еще проблем не хватало.

— Что случилось? — спросила с тихим, обреченным вздохом.

— Когда нужно было все сдать в деканат?

— До двадцать первого.

— Сегодня какое?

— Двадцать девятое.

— Меня сегодня вызывали к ректору и полоскали. Меня! За неисполнительность! Не хватало мне только позора на старости лет! — у него даже щека задергалась. — Потому что из всего потока тупорезов только Осипова решила, что правила пишутся для кого-то другого, но никак не для нее! Все всё сдали! А у тебя ни рецензии, ни сопроводительных документов. Голый диплом. И при этом ты клятвенно заверяла, что все сделаешь.

— Я сделала, — попыталась говорить спокойно, но голос дрожал так, будто я собиралась разреветься.

Очень хотелось. От злости. От обиды. От того, что чертовски устала от всего этого дерьма с подставами.

— Серьезно? Сделала? — он продолжал лютовать. — Я тридцать лет в университете работаю и ни разу меня не отчитывали как бестолкового пацана! Ни разу не краснел! Потому что всегда работал на совесть! А из-за тебя, Осипова, попал в такое положение, что теперь стыдно смотреть коллегам в глаза!

— Простите, — выдавила из себя и тяжело опустилась на ближайший стул, — я вас подвела.

— Это все, что ты можешь сказать?

— Да.

— То есть ты признаешься, что наплевала на все? На мою репутацию. На диплом. Вообще на все?

— Нет, Борис Тимофеевич, — устало покачала головой, — я все сделала. Сдала в деканат все документы еще восемнадцатого. Там и рецензия была, и сопроводительное письмо, и все остальное.

— Да ты что? И куда же, интересно, все оно делось?

— Понятия не имею. Наверное, их забрал тот же человек, который когда-то подменил мою курсовую. И теперь все эти документы покоятся в каком-нибудь мусорном ведре. А может, смыты в унитаз. Я не знаю.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— Я не знаю, как еще об этом говорить, — сжала пальцами переносицу и зажмурилась.

Крепко-крепко, пытаясь погасить звон, который нарастал в ушах. И если со звоном худо-бедно, но удалось справиться, то вот против боли, которая лениво растекалась в груди, я оказалась бессильна. Ощущение такое, будто с размаху сбили с ног и сверху кирпичами завалили.

Зачем он так? Ну, поспорил, ну были у нас конфронтации. Но зачем так-то вредить? С дипломом. Это же не игры! Это жизнь! Будущее!

А ответ на самой поверхности. До отвратительности простой и безжалостный.

Мерзу плевать. И на мое будущее, и на все мои проблемы. Просто плевать. Я для него игрушка. Или нет. Не так. Я для него досадное недоразумение, которому можно вредить, которое он ни во что ни ставит, хоть и потрахивает периодически.

Что я там бредила насчет того, что влюбилась в него? Глупости. Это не любовь. Когда в деле замешана страсть, очень легко спутать любовь с чем-то гадким, черным, разъедающим изнутри. Теперь я знаю, это ненависть, чистой воды.

От философских изысканий меня отвлек Борис Тимофеевич, который все так же стоял и смотрел на меня, как на таракана.

— То есть тебя подставили, Осипова?

— Да.

— И ты можешь назвать имя?

Я покачала головой:

— У меня нет никаких доказательств. Никто мне не поверит. — Он продолжал стоять и давить меня своей яростью. — Да и смысла искать виноватых уже нет. Я так понимаю, на защиту меня не выпустили?

Белов только крякнул с досадой и отошёл к своему столу. Бумаги раздраженно с места на место переложил, ручку с треском в подставку воткнул и сел.