Париж 1914 (темпы операций)
Шрифт:
Реальная борьба с английской торговлей прекратилась еще до ноября 1914 года. С уничтожением эскадры Шпее исчезла и потенциальная опасность для морских сообщений Антанты. В результате действий двух из десяти регулярных германских крейсеров союзники лишились на океанских сообщениях 41 судна за 4 месяца: прямой ущерб, нанесенный крейсерами, составил приблизительно 0,66 процента стоимости плававших в это время судов с грузами. Труднее учесть косвенный ущерб от нарушения регулярности рейсов, повышения страховых взносов и общей нервозности в приморских районах, но, насколько можно судить, он также был невелик. (Правда, в Индийском океане союзникам пришлось перейти к системе конвоев для воинских перевозок, что несколько замедлило прибытие колониальных дивизий в Европу.)
Потери боевых кораблей Антанты в борьбе с рейдерами составили два броненосных крейсера, два леших крейсера и миноносец. Германией были потеряны, не считая малых кораблей, два броненосных и шесть легких крейсеров. «Размен» оказался не в пользу немцев, потерявших больше ценных кораблей, нежели союзники.
Среди причин недостаточной эффективности океанской войны можно назвать слабую подготовку к такой войне. Определенного плана компании не было, и командиры организовывали свои операции самостоятельно, в соответствии со собственным опытом и темпераментом. Циндао было единственной настоящей военно-морской базой вне Германии, остальные колониальные порты представляли собой необорудованные стоянки без достаточных запасов угля, запасных частей и боеприпасов, без какой либо организованной береговой обороны. Такого эффективного оружия, как мины, на дальних базах не было вообще. Секретные стоянки были быстро обнаружены и разгромлены. Вспомогательные угольщики имелись, но для доставки на эскадру Шпее дополнительного боекомплекта и ремонтных материалов из Циндао мер принято не было. Сделать это было вполне реально: «Эмден», например, без всяких помех со стороны противника привел с собой из этой базы вспомогательный крейсер и угольщик.
1. Возможности
Между тем германский флот образца 1914 года мог оказать заметное влияние на развитие событий на европейских ТВД. План Шлиффена подразумевал рассчитанный риск: очень многое (Эльзас — Лотарингия, Восточная Пруссия, австро-венгерский союзник) жертвовалось ради достижения главной цели — сокрушения Франции при сохранении равновесия на востоке. Шлиффен полагал, что в рамках стратегии, рассчитанной на быструю и окончательную победу, никакие потери не могут считаться чрезмерными. И если флот 1905 года, по-видимому, нельзя было даже принимать в расчет, то к началу войны германские военно-морские силы уже могли справиться с рядом важных для развития операций на суше оперативных задач.
Прежде всего, флот мог оказать давление на английские коммуникации. Надо заметить, что англичане отправили экспедиционный корпус во Францию исходя из политических соображений. Жертвовать собой ради спасения союзника они не собирались, и не случайно после первого же серьезного поражения (Монс) Френч поставил вопрос об эвакуации английских войск на территорию метрополии. В этих условиях активные действия германского флота могли поколебать уверенность правительства Его Величества в безопасности собственной территории. Разумеется, нельзя утверждать, что правительство Асквита с неизбежностью пошло бы на предательство союзника, но такая возможность существовала, тем более что к противникам оказания военной помощи Франции относился, например, такой влиятельный человек, как Дж. Фишер.
Наступление против английских коммуникаций подразумевало широкомасштабные операции как в океане, так и в прилегающих к Англии водах. Такая стратегия была чревата генеральным сражением линейных флотов. Риск был огромен, но отказ от подобных действий оставлял флот вообще ненужным [512] .
В океане следовало вести войну силами крейсерской эскадры в Индийском океане, а не пытаться «протащить» ее в Германию вокруг мыса Горн. Возвратиться на родину эскадра могла не ранее декабря, а к этому времени все уже было бы решено в пользу той или другой стороны [513] . В западной же части Индийского океана проходила одна из наиболее оживленных английских судоходных трасс, по которой перебрасывались индийские и австрало — новозеландские войска. Угроза этой трассе, как показывает опыт, вынудила бы англичан задействовать для ее охраны несоразмерно большие силы из состава Гранд Флита.
512
Во всяком случае, шансы на успех в таком сражении в 1914 году были заметно выше, чем в 1916 году, не говоря уже о последних днях войны, когда немцы наконец решились поставить флот на карту.
Так что именно в 1914 году Флоту открытого моря следовало проявить всю возможную активность и искать случая для сражения. Собственные потери можно было рассчитывать восполнить за счет строящихся и трофейных кораблей. Поражение в подобном сражении было бы не столь неизбежным, как это кажется на первый взгляд. В строю английского флота еще не было линкоров типа «Куин Элизабет» и части линейных крейсеров. Характеристики немецких кораблей были англичанам неясны, радиокод неизвестен. В случае победы или боевой ничьей ощущение опасности с моря могло бы вынудить англичан пойти на мир после поражения Франции. В случае поражения береговая оборона и минные поля были достаточны для обороны от предполагаемого десанта на германское побережье — возникала ситуация, аналогичная 1905 году, которую имел в виду основной вариант плана Шлиффена.
513
Непонятно, зачем было переводить эти корабли на Дальний Восток, если при первой же опасности потребовалось отзывать их обратно. Кроме того, шансов прорваться через два или три океана, на которых господствует противник, у крейсеров Шпее не было, что и подтвердил дальнейший ход событий. Но, может быть, более важно то, что в отечественных водах у них не было никаких осмысленных оперативных задач.
Обычно ссылаются на нехватку угля, но, во-первых, для трансокеанского перехода пустынными трассами было нужно больше угля, чем для классических рейдерских операций, и во-вторых, сложность этой проблемы несколько преувеличена: активно действовавшие крейсера обеспечивали себя углем с избытком. Броненосные крейсера вполне могли бы заняться охраной угольщиков и прикрытием погрузок на легкие крейсера.
(Здесь уместно напомнить русскую схему действий для крейсерских соединений в случае англо-русской войны. Она предусматривала формирование соединений из броненосного и бронепалубного крейсера с приданными вспомогательными крейсерами и транспортами — «снабженцами». Такая оперативная группа могла позволить себе не только охоту на безоружных «купцов», но и нападение на отдаленные порты противника с высадкой в них десантов.) В конце концов эскадру Шпее, по видимому, уничтожили бы, но по опыту «Эмдена» и «Карлсруэ» можно сказать, что это произошло бы далеко не сразу. А в условиях «темповой игры» Шлиффена факт уничтожения эскадры, скажем через 1–2 месяца, уже не спасал положения. Политические последствия результатов интенсивной войны на коммуникациях для Среднего Востока и Индии определить трудно, но они могли быть значительны.
В плане оперативного взаимодействия флота с армией также имелись некоторые возможности. Флот не был в состоянии непосредственно усилить правый фланг армии, но он мог ослабить противостоящего ему противника в лице бельгийцев и англичан. Это — две полевые армии.
Рассмотрим представлявшиеся возможности:
Бельгийцы
В начале августа 1914 года правофланговая 1–й германская армия вошла в южную Бельгию и устремилась, захватив Льеж и Брюссель, на юг — к крепостям Намюр и Мобеж. В целом происходящее соответствовало германскому плану кампании, но «шлиффеновские грабли» не удержали свою первую добычу — бельгийскую армию. Отброшенная от Льежа, она отступила не по линии движения противника — на юго-запад, а по перпендикуляру к ней — на северо-запад! в Антверпен. Это решение короля Бельгии резко критиковалось французской главной квартирой.
Возможность подобного маневра для бельгийцев создалась благодаря «оперативной пустоте», образовавшейся на правом фланге 1–й армии. Причиной образования пустоты стал «Маастрихтский аппендикс» — южный выступ голландской территории, доходящий на юге почти до Льежа. Необходимость его обойти не позволила правому флангу 1–й армии «прочесать» северные районы Бельгии без замедления общего темпа движения. На снижение темпов командование, уже потерявшее двое лишних суток под Льежем, понятно, не пошло, и «грабли» укоротились. В возникшую пустоту и отступили бельгийские войска [514] .
514
Избежать образования «пустоты» было возможно путем вторжения через территорию Голландии южнее Рейна, как это изначально планировал Шлиффен. В таком случае «прочесывалась» вся территория Бельгии, а выделенные для осады Антверпена соединения подводились с севера, не стесняя ударных частей 1–й армии. Дополнительным аргументом в пользу такого сценария являлась возможность связать железнодорожную сеть Бельгии с Руром, чем снижалась напряженность движения на линии Льеж — Брюссель.
Французское командование стремилось, сохраняя связь с бельгийцами, образовать на пути наступающих сплошную линию войск. Формально правильное, на практике это решение приводило к растягиванию войск в «ниточку», легко прорываемую немецкими группировками. Никакой активности от запершихся в Антверпене войск в штабе Жоффра не ждали, предрекая им судьбу других осажденных гарнизонов Первой Мировой войны…
Легко представить судьбу бельгийской армии при отходе на юг. Откатываясь под непрерывным натиском превосходящих сил противника, теряя с каждым новым отступлением последние куски своей территории и расходуя боевые запасы без всякой надежды их восполнить, она неминуемо была бы разгромлена. (Подобное произошло в мае 1940 года.) Отступив же к Антверпену, бельгийцы вышли из-под удара главных сил немцев и получили спасительную передышку. Первоклассная крепость обеспечивала армии на некоторое время безопасность от немецких атак. Людские и материальные ресурсы, сосредоточенные в Антверпене, позволяли привести армию в порядок. Моральный дух войск оставался на высоком уровне, благодаря сознанию того, что они успешно защищают главный город своей страны, действуя в контакте со своими союзниками. (Позднее в город прибыли английские и французские войсковые части.) Крепость отвлекла на себя два боевых корпусаиз правофланговой германской армии. Осада крепости затянулась до 9 октября, что сыграло свою роль в битве на Марне. Перед самым падением крепости защитникам удалось, совершив марш по побережью, присоединиться к основным силам союзников, и это, в свою очередь, оказало влияние на исход сражения во Фландрии. Таким образом, решение бельгийского командования отступить после боев за Льеж не на юг, а на север нужно считать правильным, может быть, даже — выигрышным.
Для немцев бельгийский маневр имел следующие последствия. Антверпен оставался в стороне от основной линии движения, и его штурм стал бы для войск 1–й армии досадной помехой на пути к Парижу. Тем не менее, оставить город без внимания было нельзя, Используя крепостной район как плацдарм для переброшенных морем войск, противник вполне мог предпринять наступление против тылов немецкого правого крыла. (По свидетельству Тирпица, было непонятно, кто где осажден — бельгийцы в Антверпене или немцы в Брюсселе.) Простое наблюдение за крепостью было недейственным и отвлекало значительные силы с фронта, так как в городе находилась бельгийская полевая армия, а тыл крепостного района прилегал к нейтральной (голландской) территории, через которую проходила и связь с союзниками по морю. Такая «блокада» могла продолжаться бесконечно. Потребность в войсках и безопасных коммуникациях вынуждала немцев нейтрализовать крепость в кратчайшие сроки. Для достижения этой цели имелось два пути: установление плотной блокады или классический приступ при поддержке осадной артиллерии. Оба решения имели свой сложности.
Для плотной блокады требовалось перекрыть устье реки Шельда. Лишившись связи с внешним миром, бельгийская армия попала бы в тоже положение, что и армия Базена в крепости Мец в 1870 году. Необходимость питать помимо штатного гарнизона и населения еще и шесть полевых дивизий достаточно быстро сократила бы запасы до критически малой величины. Последнее вынудило бы бельгийское командование попытаться либо пробиться из крепости с уже ослабленными силами, либо капитулировать под угрозой голода. Оба эти решения устраивали немцев. В первом случае бельгийской армии предстоял стокилометровый поход по территории противника. Произошло бы нечто подобное разгрому русской 2–й армии в Восточной Пруссии, и бельгийская армия перестала бы существовать как организованная сила [515] . Ослабленная уходом полевой армии крепость могла бы некоторое время держаться, но ее активная роль сократилась бы при этом до нуля. Приемлемость для немцев подобного исхода можно не обсуждать. С другой стороны, плотная блокада заметно ускоряла ведение осадных работ, приближая взятие крепости.
515
Отступление бельгийской армии к Изеру в октябре 1914 года произошло в существенно иных (послемарнских) условиях. Тем не менее, состояние армии, примкнувшей к общему фронту союзников, было далеко не блестящим.