Чтение онлайн

А ведь захват территории в принципе не может быть целью операции. Это задача возникает лишь на уровне стратегии, в то время как цель операции — разгром войск противника и создание условий для легкого решения стратегических задач.

Итак, качество операции определяется на ее третьей фазе. Зададимся вопросом — а где накапливаются шансы для победы в генеральном сражении? Ответ однозначен: накопление «ресурса» осуществляется на фазе маневра. Некоторый выигрыш можно получить и на первой фазе, однако, прорыв — это правильный бой, в котором велики затраты обеих сторон, причем наступающий, как правило, теряет больше.

В чем же именно заключается «выигрыш качества» во время маневра? Чаще всего он носит геометрический (географический) характер. За счет маневра создается угроза многим пунктам противника, тем самым, он вынуждается к распылению сил, которые, в большинстве своем, теряют «валентность» (способность к оперативному движению) и пропадают для решающего боя. Это — основная форма выигрыша. (Понятно, что пункты, которым маневр создает угрозу, должны быть значимыми для противника.)

Альтернативным способом использования маневра является выигрыш фланга или тыла неприятельских войск. Несмотря на всю привлекательность такого образа действий, он редко приводит к решающему успеху: если только в «тень» операции не попадают особо важные пункты, противник сможет избежать окружения, пожертвовав арьергардами. Так было после Приграничного сражения в 1914 году, после прорыва германских войск к Ростову на Дону в 1942 году. Шлиффен потому и планировал обходный маневр огромного размаха, что не рассчитывал на грубые ошибки противника. По его мнению, войско, подвергнутое угрозе охвата, всегда успевает отступить, и для достижения победы необходимо сначала парализовать подвижность противника. В маневре правого крыла это достигалось последовательным захватом центров связности.

Необходимость предварительного сковывания противника понимал и младший Мольтке, и его командующие армиями. Они, однако, оказались во власти распространенного заблуждения. Понятно, что силы, вышедшие на оперативный простор (то есть перешедшие ко второй стадии) более подвижны, чем связанные боями или находящиеся на блокированных позициях силы противника. Поэтому всегда можно разменятьуспех прорыва на удар по ближнему флангу противника — то есть, сразу «выиграть материал». В такой схеме, однако, есть слабое звено: затраты на стадии прорыва обычно бывают больше, чем приобретения за счет такого вымороченного маневра. (Может быть, самыми характерными примерами являются второе наступление при Сомме в сентябре 1916 года или сражение при Камбе. В обоих случаях реализованный прорыв не привел к существенному изменению в соотношении сил и не оказал воздействия на устойчивость фронта.)

Итак, наступление следует вести против таких пунктов в глубине расположения противника, которые он обречен защищать. При этом наступающие войска порождают сразу множество угроз, то есть, создают «оперативную тень» [558] , в которую попадают войска противника. А потому наиболее перспективным будет самый дальний маневр, который мы сможет совершить до перехода операции в стадию контрудара.

Итак, кризисом оперативного маневра является именно момент перехода к третьей фазе. Именно здесь спектр возможных исходов операции максимально широк.

Если предыдущие рассуждения в принципе были справедливы для армий любых исторических периодов, то теперь мы переходим к непосредственному рассмотрению сущностей XX века. Для современных армий характерна огромная разница в скоростях перемещения войск по полю боя, по оспариваемой территории вне поля боя, по тыловым коммуникационным линиям. Первая скорость определяется тактической подвижностью войск и является минимальной. Вторая — зависит от скорости самого медленного транспортного средства в наступающих порядках армии (телеги, позднее автомобиля, бронетранспортера, танка). Третья скорость связана не столько с особенностями вооруженных сил страны, сколько с состоянием ее системой коммуникаций. Речь идет о переброске частей и соединений по магистральным железным дорогам, по морю или авиатранспортом (наибыстрейший способ). С развитием механизации возрастали все характерные скорости, но соотношение между ними оставалось практически неизменным. В этих условиях кризис маневра, как правило, наступает раньше, чем маневр может привести к значимым результатам.

Обосновать это несложно. Почти всегда (речь не идет об «ударе милосердия», обрывающем сопротивление поверженной стороны), стратегическим результатом операции должно стать уничтожение или изоляция резервов противника. Пока эти резервы в явной или скрытой форме существуют (например, в виде дивизий, которых можно снять с неатакованных направлений), в силу большей скорости перемещения войск по коммуникационным линиям, нежели по операционным, обороняющийся будет иметь преимущество в маневре. (Так, при всех тактических успехах немцев во Фландрии линия фронта непрерывно загибалась к северу, то есть, тактически наступая, немцы отступали в оперативном масштабе.)

Мы приходим к необходимости каким — либо способом «запасти» маневр: заранее выиграть время, пространство, оперативную конфигурацию. Подобный выигрыш (либо, наоборот, потеря) и называется оперативно-тактическим темпом операции. Измеряется, как интеграл по запасенному времени от эффективной подвижности. Иными словами, оперативно-тактический темп есть расстояние (в пространстве позиций), пройденное эффективно свободными войсками за время принятия противником решения на контрманевр [559] .

Итак, темп операции это запасенный маневр. То есть возможность произвести вне противодействия противника некоторое перемещение войск. К примеру, в Польской кампании 1939 года и Югославской 1941 года выигрыш темпа немцами был столь велик, что они смогли захватить все стратегические пункты страны. Во Франции выигрыш оказался меньшим, удалось только лишь окружить треть вражеской армии.

В очередной раз отметим, что выигрыш темпа не сводится к простому выигрышу (физического, тот есть, внешнего) времени. Последний является лишь формой такого выигрыша, притом — не самой значимой. Скорее уже, темп выигрывается созданием непосредственной угрозы флангу и тылу противника.В рамках замысла Шлиффена правое крыло создавало именно такую угрозу. Подобный выигрыш темпа неизбежно требует от наступающих сил движения уступом (шлиффеновское «корпусное каре»): в этом случае создается цепочка взаимосвязанных фланговых угроз.

Значительный выигрыш оперативно-тактического темпа может быть получен за счет десантной операции, когда войска перемещаются в глубокий тыл противника, обычно, свободный от его сил, со скоростью корабля или даже самолета.

(5) Энергетическое определение: темп, как обобщенный потенциал позиции [560]

Следующее определение темпа не столь прозрачно, нежели предыдущие, но, возможно, более плодотворно. Приведем пример из памятного многим фильма «Дума о Ковпаке». Июнь или июль 41 года. Украина. Не успевший добраться до уже эвакуировавшегося военкомата юноша идет воевать «сам». В гражданском пиджачке и с винтовкой. Он успевает сделать только один выстрел по наступавшему мотопехотному батальону, прежде чем оказывается скошенным автоматной очередью, НО батальон ОСТАНОВИЛСЯ и ОДНУ МИНУТУ обсуждал раннее появление партизан. Можно говорить здесь о проигрыше темпа, равном одной минуте, умноженной на мотопехотный батальон.

«То есть как это зря? Мне попадались имперские генералы, которым за всю их карьеру удавалось сделать куда меньше» [561] . Эта лишняя минута выиграна для организации обороны: ее МОЖЕТ хватить для того, чтобы поставить пулемет или подорвать важный мост [562] . И тогда батальон уже не сумеет наверстать обыденный темп — наступление потеряет скорость. Следовательно, вторая критическая точка операции будет пройдена в иной позиционной конфигурации: структурный темп растрачен не самым эффективным образом. Обратим внимание на кумулятивный эффект:в построенном примере проигрыш темпа интегрируется по всему фазовому пространству, в котором перемешается батальон.

Можно сказать, что проигрыш темпа мотопехотным батальоном привел к уменьшению «полезной работы», которую этот батальон мог бы совершить за операцию. Это подводит нас к определению темпа, как запасенной соединением «полезной работы».

(Сугубо формально, обобщенная работа равна интегралу обобщенной силы по обобщенному перемещению. В данном случае обобщенная сила измеряется числом единиц планирования; обобщенное перемещение есть характерная скорость развития операции на запасенное время. То есть, темп в смысле (5) есть число единиц планирования, умноженное на интеграл от темпа в смысле (1) по темпу в смысле (3).)