Чтение онлайн

Ни одна сторона не имела никакого серьезного преимущества. В этом теперь убедились и союзники: «Мы потеряли наше преимущество; час прошел». Темп наступления был потерян, и оба врага стояли друг против друга на позициях, с которых им не было суждено сдвинуться серьезно в продолжение четырех лет.

Надо со всей силой подчеркнуть, что вовсе не планы широкого маневра направляли действия войск на этом новом этапе войны; мало того, что войска таких планов вовсе не выполняли, главное командование обеих сторон свои фактические распоряжения давало вовсе не в плоскости этих блестящих директив, все еще писанных по наполеоновским образцам. Иные силы, иные заботы довлели над ними: в основном это была тенденция заполнить пустоты образовавшегося позиционного фронта и максимально закрепиться на занятых позициях. 16 сентября Жоффр доносил военному министру о том, что новая битва началась на фронте, означенном вчера; «оборонительные позиции противника серьезны, темпыдвижения медленны», 17–го в 8 ч. 20 м. французское главное командование констатировало: «Общее наступление продолжается и продлится еще несколько дней; мы продвигаемся медленно, но все контратаки врага отбиты». В тот же день Жоффр отдает приказ своим армиям между Уазой и Маасом: следует «сохранить наступательное положение», но нужно предвидеть, что: «настоящая битва может длиться несколько дней», а потому необходимо «закрепиться на завоеванной местности, установить резервы, позволяющие дать отдых войскам, и подготовить дальнейшие маневры». Чтобы понять подлинные мотивы этих последующих маневров, полезно вчитаться в следующие строки приказа Жоффра, направленного армии Монурив эти же дни: «Из поступивших сведений оказывается, что противник выполняет передвижку; войска к северо-западу под прикрытием мощной оборонительной позиции [360] . Чтобы ответить на этот маневр, необходимо сосредоточить на левом фланге нашего расположения массу, способную не только парировать маневр обхода, но и со своей стороны обеспечить охват фланга». В связи с этим армии Монурипредлагалось не упорствовать в дальнейших атаках с фронта, закрепиться нас завоеванной местности и насколько возможно вытянуть свои силы в сторону левого фланга. На правый берег Уазы предполагалось перебросить 6–й корпус (3–я армия), а также, как только будет возможно, и 4–й. Туда же перебрасывался и 14–й корпус с правого крыла.

Цитируемые документы звучат уже не языком довоенных оперативных директив, в них явственно слышен голос новой эпохи. Главные факты, которые констатируются:

1. Наступательная мощность войск свелась на нет.

2. Подвижность (тактическая, на поле боя) ничтожно мала.

3. Основная забота — отразить маневр противника, т. е. стратегически — оборонительная задача.

4. Значительна уже мощность возникших оборонительных позиций.

5. Стремление максимально продолжить фронт в сторону открытого фланга, т. е. отмеченная уже боязнь свободного пространства.

Именно эти моменты, вовсе не замыслы нового наполеоновского маневра лежат в основе дальнейших решений с обеих сторон.

С германской стороны для этих же целей осуществлялась отмеченная выше переброска 6–й армии. На совещании 18 сентября в Люксембурге при участии Мольтке,полковника Таппенаи кронпринца баварского Фалькенхайн(командующий 6–й армией) так сформулировал цель этого маневра: «6–я армия имеет задачей при помощи первых частей, прибывающих на место (21–й корпус), отбросить отряды противника, недавно появившиеся на правом фланге армий, и взять на себя обеспечение этого фланга. Однако, главная и постоянная цель 6–й армии — одержать решительную победу на правом крыле нашего расположения как можно быстрее 1 и с теми силами, которые будет возможно ввести в бой, если нужно, даже введя их последовательно» [361] . Как видно, Фалькенхайнставит здесь две задачи: одну парадную, задуманную в стиле наполеоновской операции, — но кому же не ясно, что такую операцию несколькими корпусами, да еще введенными в дело «tropfenweise» (т. е. капля по капле, по частям), осуществить не удастся; другую реальную, чисто оборонительного порядка. Полная аналогия с задачами, поставленными французским главным командованием.

2. Бег к морю

(Схема 20)

Схема 20. Бег к морю. Положение на 5 октября.

а) Общий характер операций этого периода

Переброской 6–й германской армии и рядом последовавших вслед за тем перебросок с обеих сторон на запад и начинается период так называемого «бега к морю». Название это довольно метко означает суть происходивших операций, которые ничего общего не имели с широко задуманным стратегическим маневром с обеих сторон. Они были именно судорожно — лихорадочным передвижением всех сил, какие только обе стороны еще могли снять с других участков, где входила уже полностью в права позиционная война, и последних резервов, какие еще можно было наскрести в тылу. В самом деле, стратегический маневр предполагает единую цель или, по крайней мере, стройно организованную совокупность целей и в соответствии с этим концентрацию имеющихся сил в строгом соответствии с поставленной задачей (задачами). Такого единства в маневрировании и боях крупных сил, вовлеченных в борьбу, с обеих сторон не было. Не было поэтому никакого единства стратегического маневра, а был ряд разрозненных операций, следовавших одна за другой без всякой внутренней единой связи. Этот довод о единстве и соответствии сил и плана имеет, однако, скорее формальное значение. Гораздо важнее другое соображение. Сила маневра состоит в том, что в нем заключено нечто творческое и оригинальное, нечто такое, что противнику трудно предвидеть и разгадать [362] . Какую же цену имеет маневр, который сразу же ясен и очевиден противнику? Если силы равны, то противник всегда может парировать угрозу, если же он слишком слаб, то такой маневр вообще теряет интерес, так как разгром противника мог бы быть свершен и другими путями. С оригинальностью замысла тесно связана внезапность маневра, а эта внезапность означает выигрыш темпа, который активная сторона использует для накопления преимуществ в направлении удара, если эти преимущества окажутся серьезными, т. е. оперативное опережение будет достаточно большим, тогда противнику не хватитвремени для парирования удара, и он будет смят прежде,чем сумеет перегруппировать свои силы и вообще принять необходимые контрмеры. Но именно такой оригинальности, новизны, творческой силы не было в оперативных замыслах обеих сторон описываемого этапа. Оба противника знали о производимых перебросках, знали, в каком направлении они совершаются, знали, что опасность грозит со стороны открытого фланга. Понятно, что мысль их работала в одном направлении, и, как было уже показано, она лишь по внешности облекалась в наступательные формы, по существу же была проникнута заботой и опасениями обороны. При таком условии маневр превращался в простое передвижение сил. Ни одна из [414] сторон никакого преимущества не получала, ибо никакого выигрыша темпа, никакого опережения не выходило, силы же обеих сторон в основном были равны. На открытое пространство между Уазой и морем во время «бега к морю» были переброшены огромные силы с германской стороны: 8 корпусов и 4 кав. корпуса (2–я, 4–я и 6–я армии), со стороны союзников 30 пех. французских дивизий и 3 кав. (2–я и 10–я армии) и, кроме того, вся английская армия. Если бы такие силы одна из сторон использовала для нанесения мощного удара в едином, оригинально замышленном маневре, был бы, возможно, получен решающий стратегический эффект. Но был ли возможен такой маневр?

Критики руководства Фалькенхайнаи Жоффра обычно ограничиваются формальным разбором оперативно-стратегических решений, принятых ими. Они разбирают операции с обеих сторон, как если бы они велись еще в начале войны или, например, в наполеоновскую эпоху. Было еще свободное пространство, были неприкрытые пространства, обе стороны имели еще крупные силы, — значит, операции эти надлежит рассматривать в плане маневренной войны. При этом забывают маленькую деталь: на огромном протяжении от Уазы до швейцарской границы фронт уже отвердел, и это оказывало леденящее воздействие на ход событий также и на западной половине театра войны. Процесс перехода к позиционной войне от Уазы до Вогезов никак нельзя рассматривать изолированно.

Приведем общую оценку «бега к морю» Фоша, он, как известно, командовал всеми французкими силами и в определенной мере также английскими и бельгийскими за Уазой (этим был положен фундамент к «коалиционной стратегии» Фоша в войне): «Впоследствии эту вторую часть войны, которая последовала за Марнской битвой, окрестили, „бег к морю“. Слово очень эффектное, но само но себе оно может дать ложную идею предпринятого маневра. Оно нисколько не отвечает мысли, которая направляла боевые операции. Мы бежали не к морю, а навстречу врагу; мы стремились обойти и охватить его правый фланг, или, когда он опережал нас, мы парировали его маневр охвата, потому что он также стремится с большей быстротой (Выделено нами. — М. Г.) достигнуть успеха в подобном жеманевре. Отсюда вытекал бег к флангу, к северному флангу армий обоих противников. Было необходимо в то же время остановить и иммобилизовать врага на остальном фронте, который все более удлинялся. Именно такой симметричный маневр заставлял быстро передвигать фланг все более ускоренным аллюром через Иль — де Франс, Пикардию, Артуа, Фландрию, вплоть до Северного моря. Море было, таким образом, концом, но не целью. На всем протяжении маневр охвата, преследуемый каждой из сторон, закончился фронтальным сражением без решительного результата. И когда у самого моря уже не было свободного пространства, чтобы достигнуть такого результата, с обеих сторон стремились с наивысшим напряжением разбить успешно сооруженные, импровизированные позиции, это была битва у Ипра. И, таким образом, после месяца бега, союзные силы, которые разбили на Марне нашествие врага, снова остановили его наступление на Изере и, спасая порты Ла-Манша, укрепили коалицию и консолидировали франко-британский союз. Если не удалось достигнуть решительной победы над германской армией, они. разрушили все ее шансы, закрыв ей последнюю дверь» («Marnekriese», 1,167). Это гораздо более объективная оценка происходивших операций. Характерно, что Фош подчеркивает оборонительную сущность их со стороны союзников.

Немецкие авторы, в свою очередь, дают за последнее время весьма, критическую оценку маневра, предпринятого германской стороной во время «бега к морю». Не было никакого соревнования в беге к морю, как ошибочно говорят. Если бы это было так, то неизбежно пришли бы к использованию всей широты пространства и, таким образом, к операции с решительной целью. В действительности сражение вели у самого фланга. Намерение направить 6–ю армию к Сен-Кантену показывает, что вовсе не стремились к состязанию в беге к морю или к оперативному окружению широкого размаха. Просто парировали опасность на правом фланге и направляли туда все новые силы. Враг имел преимущество, и против него только оборонялись.В этом суть, а все остальное — внешний придаток. Здесь правильно подчеркнута основная оборонительная тенденция также и с германской стороны и отсутствие подлинного стратегического маневра. [363]

Бездействие все более костенеющего фронта к востоку от Уазы в основном совершенно очевидно, оно выразилось в сковывании оперативно-стратегической инициативы того и другого противника. К западу от Уазы действительно существовало пока что свободное пространство, но действия на нем были уже ограничены проекцией будущего позиционного фронта, который составлял как бы продолжение уже плотно осевшей в землю его части (к востоку от Уазы). Ни один из противников не имел свободы выбора в оперативных замыслах, и тот и другой были вынуждены непрерывно оглядываться на уже твердо начертанную линию окопов и полевых укреплений от Уазы до швейцарской границы. Ведь именно поколебать этот фронт стремилась каждая из сторон, когда замышлялись новые операции. Надо было не просто осуществить маневр, а добиться такого результата, который позволил бы сбить армии противника, вытянутые по линии к востоку от Уазы. Этим определялась уже форма и направление маневра с обеих сторон.

Можно было бы провести аналогию с началом войны, когда германцы должны были обойти с запада восточные укрепления союзников. Не должен ли был, таким образом, Фалькенхайнпопросту повторить маневр Шлиффена [364] ? Но, конечно, такая аналогия была бы просто наивной. Вся суть шлиффеновского замысла состояла в том, что германцам удавалось быстрее сосредоточить подавляющие силы на западе, используя принцип внезапности. Но теперь на внезапность рассчитывать больше не приходилось, ибо становилось слишком ясным, что каждый из противников будет ждать подобного маневра охвата. Откуда взять силы для нового маневра? Их можно было выхватить лишь из действующих армий. Следовательно, важнейшая проблема флангового маневра — опережение — могла быть осуществлена лишь за счет быстроты переброски с восточной части театра военных действий на западную. Но, если будет позволено применить гегелевскую терминологию, в данном случае речь шла о «дурной» стремительности маневра, ибо она не давала никакого положительного, творческого результата. Суть ведь вовсе не в том, чтобы действовать только быстро, а в том, чтобы опередить противника. В статье «La course a la mer et la defense des Flandres en 1914» («La Revue Maritime», II, 1934) капитан Lemonnier указывает, что «результат зависел существенно от быстроты, с которой притекали пополнения… Нам бесспорно недоставало такой быстроты». Мы считаем, что опережения без внезапности получить нельзя. Но в этом смысле шансы обеих сторон были ничтожно малы, ибо в основном силы их были равны, одинаково расположены, одинаковы были средства передвижения, направление движения и расстояния. Если и были некоторые различия, они не могли дать решающего эффекта. Впоследствии при развернутой форме позиционной войны также были слабые участки, где прорыв был возможен. Но имевшиеся в наличии условия для развития маневра на таком участке (внезапность, возможность продвижения вперед и охвата) сводились на нет потому, что стабильность остальной части позиционного фронта позволяла противнику выиграть время для подброски резервов к месту прорыва. Конечно, в 1914 г. это явление оказывалось еще в зачаточной форме. Тем не менее фронт, восточнее Уазы, уже довлел над всеми попытками маневра, и широкие шлиффеновские замыслы неизбежно тяготели к нему, жались к его флангу, вырождались в простое продолжение его линии далее к западу.

Можно, например, поставить вопрос: если обе стороны сумели, в конце концов, выделить на западную половину театра военных действий столь значительные силы (см. выше), то почему бы не использовать их сразуи иначе, чем это было сделано в действительности? Почему бы, например, германское главное командование, вместо того чтобы вводить эти силы по частям вблизи открытого фланга, не могло сосредоточить один мощный кулак в Бельгии, чтобы выполнить операцию, которая явилась заключением «бега к морю»: ринуться вдоль побережья, захватить порты, отрезать англичан от их базы, произвести действительно глубокий охват союзного фронта, с целью, скажем, захвата Парижа? Но для такого маневра не было времени. Впоследствии оба противника, опираясь на стабилизованный фронт, смогут месяцами подготовлять ударную массу. Но теперь почва, буквально, горела под ногами. Когда и как смогли бы немцы сосредоточить указанный мощный кулак? Мы знаем, что 7–я армия немцев должна была двигаться формированными маршами до Бельгии, чтобы заткнуть «дыру» между 1–й и 2–й армиями и обеспечить правый фланг германского расположения. Осада Антверпена форсировалась по мере возможности, но крепость еще держалась. Сосредоточить в Бельгии 6–ю армию? Это значило, что французская 2–я армия, западнее Уазы, смогла бы безнаказанно зайти во фланг немцам и получить синицу в руки, предоставив немцам ловить журавля в небе. Если во Фландрской битве, как увидим, союзники смогли задержать германское наступление вдоль побережья новыми силами англичан, отрядами французских моряков и бельгийцев до подхода главных сил (английская армия), почему бы эта операция не удалась и против 6–й армии? Дальше, — могли ли немцы сразу же выдернуть из стабилизирующейся части фронта все силы, выделенные впоследствии? Наивно полагать, что кто-либо взял бы на себя ответственность за такую операцию. Выдергивание сил производилось обоими противниками постепенно, ибо учитывалось, что с другой стороны фронт также ослаблялся. Требовать чего — либо иного значило бы мыслить вне той жестокой реальности, которая тяготела над обеими борющимися силами [365] . В директивах той эпохи можно найти много разговоров о широком маневре. Но будничная деятельность Главных штабов определялась вовсе не этим, а тяжкими заботами о целости остановившегося фронта, об обеспечении его от флангового охвата. Эта задача довлела над всеми остальными, заставляя откладывать их до лучшего времени. Потому и получился вместо шлиффеновского маневра «бег к морю». [419]

б) Неудача плана Фалькенхайна.

Рассматривать события в западной части изолированно от восточной было бы неверно потому, что противники вовсе не сразу, а только путем горького опыта пришли к отказу от попыток сдвинуть с места врага, восточнее Уазы. 19 сентября в 10 ч. 30 м. Фалькенхайн,продолжая все еще цепляться за свою идею удара левым крылом (см. выше), отдал армиям следующий приказ: «Германская армия должна перейти в наступление по всему фронту, 2–я, 3–я, 4–я и 5–я — последняя, прикрываясь со стороны Вердена, — атакуют, все пользуясь туманной погодой, на заре 20–го, чтобы избегнуть артиллерии противника. Необходимо стремиться овладеть его пехотными позициями и захватить возможно большую часть его артиллерии. 1–я и 7–я армии и правое крыло 2–й продолжают свое наступление». Стиль приказов начинает меняться. Как наивна еще эта директива — преодолеть трудности атаки, пользуясь темнотой, но очевидно, что эти трудности — уже главное, а величественные замыслы — уже нечто такое, о чем больше вслух не говорят. Ровно через 12 час. Фалькенхайнвынужден отменить эту директиву, ибо надежда на туман оказалась слишком недостаточной: атаки нигде не удались. Уроки полей сражения начинают пробивать себе дорогу в штабы. Боязнь за свой открытый фланг продолжает грызть Фалькенхайна.Он предлагает командующему 6–й армией как можно скорей ввести прибывающие части в бой. В инструкции, переданной через баварского военного атташе при германском главном командовании генерала фон Веннингера,«кронпринц (баварский) приглашается как можно скорее ввести 21–й корпус в бой; направить 1–й и 2–й баварские корпуса правым крылом, восточнее и южнее Перонна; развернуть их на широком фронте, стремясь охватить противника и добиться решительного результата. От войск требуется максимально форсированный марш; движения должны по возможности продолжаться и ночью».