Чтение онлайн

– Чуть позже.

Лера стала болтать с Маринкой, а Максим посмотрел на часы. Без пятнадцати семь… Только…

На трибунах появились первые зрители. Изредка человек из технической команды поднимался на специальный помост возле подиума и садился, подогнув колени. Максим видел потное лицо, короткие шорты и рацию с наушником. Техник проверял провода, инструменты, шептал в динамик рации и спускался по приставной лестнице обратно.

Лера и Маринка делали совместное селфи и добивались, чтобы в кадр попадали и экраны, и бегущая по ним световая дорожка с просьбой поднимать руки, когда будет указано, и сцена с огромной, как целый оркестр, ударной установкой: со множеством барабанов, больших и маленьких, тарелок и микрофонов.

И тут Максим решил, что он уйдет из этого зала и подальше. Сейчас он был готов на что угодно, даже бросить Леру с ее Паком. Он представил, как сбежит со стадиона в старый город. Как будет слоняться там в одиночестве по извилистым улочкам в поисках бродячего музыканта. Как одолжит у него расстроенную гитару и станет играть на ней для людей о людях.

– Я выйду, Лер, – сказал он.

– Проголодался? И мне хот–дог купи, – ответила она ему, удаляя из памяти телефона неудачные фотографии.

– И футболочки прихвати, Макс. Мы, когда выходили, очередища до рамок растянулась. – Мне – «M». Лерочке – «L». Ушастик – перебьется.

– Ладно, – махнул рукой Максим.

В холле стадиона было намного свободнее. И дышалось полегче. В крытый павильон заходили с улицы не фанаты, а люди, просто любившие музыку Пака. И они никуда не спешили. Показывали контролеру билеты, выкладывали на столик ключи, мелочь и ждали, сколько требуется.

К таким людям и относил себя Максим. Он вздохнул и пошел дальше.

В специальных киосках продавали футболки, диски, магниты, кружки. На каждой вещи – лицо Пака. Даже на сувенирном стакане для пива. Максим пошатнулся, едва увидел эти глаза. Эти волнистые волосы. Эту ненавистную горбинку.

Девушка со скрученными в объёмный пучок волосами снимает рюкзак и натягивает через голову футболку с портретом Пака на спине. Максим пятится и бежит. Бежит, спотыкаясь и расталкивая идущих навстречу. У лифта на верхний ярус останавливается и пытается отдышаться. Поднимает голову и понимает, что круг замыкается. Снова киоск. Снова голограмма Пака. Только теперь в полный рост. Снова девушка, светловолосая и растрепанная, примеряет майку, прыгает и верещит от радости, пока ее смуглая подружка прячется в сторонке и пересчитывает купюры.

Максим подходит ближе, прикидывает, что имеющихся денег хватит и на еду, и на пиво, и на футболку для Леры. Нужно купить, он обещал.

Свет вспыхивает ровно в девять. Лучом бежит по головам зрителей под нарастающий гул электрогитары.

Фанаты, уловив знакомые ритмы, подпрыгивают и визжат.

– Пак! Пак! Пак! – доносится со всех сторон.

Крики усиливаются. На сцене из ниоткуда материализуется Паркер Джонс. У него короткие светлые волосы и черный, сверкающий стразами, пиджак. Очень медленно и неторопливо кумир идет по дорожке, соединяющей сцену и подиум, и вдруг замирает. Тысячи рук тянутся к нему, пытаясь ухватить его за лодыжки. Неудержимо ревет обезумевшая толпа, готовая стянуть его к себе в бушующую бездну.

– Начинаем! – говорит Пак и, покрасовавшись, возвращается на сцену.

Разноцветные огни вспыхивают у него над головой. Пак берет акустическую гитару и наигрывает воркующее вступление какой-то песни из последнего альбома. Воркование Максиму ни о чем не говорит. Он ждет «Silence of Sound» и проборматывает заученные наизусть строчки, как молитву. В каждом сыгранном аккорде он пытается уловить родственное сходство с любимым хитом. Но нет, Пак-музыкант прячется за веселенькой аранжировкой пустоты. Все это похоже на разноцветные шарики его фанаток в розоватых перьях. Вот они довольны и разницы между старыми и новыми альбомами не замечают. Прыгают, раскачиваются в такт, визжат. Бесятся и лезут друг на друга, когда видят Пака.

Кто-то бородатый и в панаме с трудом выбирается из людского месива. У него разбита губа и кровь на руках. Испуганный Максим приобнимает Леру, удерживая ее возле себя. Но она всеми фибрами души стремится поближе к сверкающему на сцене кумиру.

– Макс! Пусти! – просит Лера, выпутываясь из его объятий. Но Максим держит ее крепко, пока кто-то не наступает ему на ногу. От неожиданности он ослабляет хватку. Лера тут же вырывается и, расталкивая всех, пробирается в бурлящую гущу.

Она несется по кругу вместе с сотней таких же беснующихся фанатов. Она то врезается грудью в спину здоровенного парня с мокрыми от пота волосами, то смеется, запрокинув голову, то прыгает в обнимку с Маринкой, попадая каждым прыжком в свирепый ритм барабанов, то сама получает толчки в плечо. Отпихнув Леру с Мариной, трое татуированных влетают в круг и, пьяно шатаясь, начинают мутузить друг друга. Один падает, корчится на земле.

– Макс! Ты лучший!

Запыхавшаяся Лера, устав от прыжков и бега, падает Максиму в объятия. Только Максим не чувствует радости. Никакой. Особенно, когда Пак садится за синтезатор и наигрывает мотив главного сегодняшнего хита, основанный на долгих трезвонящих нотах. На экран выводят картинку крупным планом. Пальцы Пака судорожно бегают по липким клавишам. В кульминационный момент, когда гитары устремляются вверх, синтезатор вдруг умолкает, а Пак произносит:

– Is there anybody in there?

В фан-зоне кричат. Зрители на трибунах топают.

– I can’t hear! Is there anybody in there? – повторяет Пак и закрывает глаза.

Теперь топают и в фан-зоне, а на трибунах пускают волну. Начинают справа и так по рядам. По кругу. Поднимают руки. Встают. Опускают руки. Садятся. Поднимают руки. Встают. Опускают руки. Садятся.

– Loudly! – Пак ставит руку на клавиши…

Теперь топают и кричат абсолютно все, в один голос. Техник приносит Паку гитару. Но Пак не берет инструмент. В одном прыжке он пролетает до подиума и падает на колени. Зловещая партия соло-гитариста вступает в диалог с его мягким и простодушным вокалом.

Лера вопит. Подпрыгивает. Пак направляет микрофон в зал. Откуда–то справа доносится сначала «вау», а после восторженный свист.

Максим не выдержал, увел Леру к будке звукорежиссёра, где можно было стоять, а не тереться о чужие тела. Она обняла его, такого надежного и горячего, и зашептала на ухо, что он подарил ей лучший вечер на свете.

– Не он, Пак. А ты, Макс. Мой Макс.

Откуда-то потянуло сухим варшавским воздухом. Захотелось тишины… Нет, когда Пак на сцене, тишины быть не может. Как и спокойствия. Застоя. Только подумаешь об одиночестве, о поцелуе…

В толпе мелькнула Маринка. Лера вывернулась и побежала к своей подружке и к своему развеселому кумиру.

Только Пак веселье изображает. Все сегодняшние песни – на какой-то темной подкладке. И почти все мелодии «VictoryGA» на ритмичные биты не ложатся совсем, или ложатся плохо. В прошлом и в настоящем. И ноги не пускаются в пляс. Поднимать руки и прыгать тоже не хочется. Хотя лица у всех в фан-зоне потные, глаза затянуты пеленой, и многие, самые активные и преданные, скучиваются в толпу и напирают на ограждение, тянутся к кумиру. А Пак высоко–высоко. Над ними. И на его голову падают звезды из фольги. И тогда – будто бы замедленная съемка. Лера выхватывает звездочки, сердечки и ленточки из подсвеченного красным воздуха, запихивает затоптанную бумагу в правый карман джинсов и вдруг теряет свое письмо. На бледный конверт тут же наступает чей-то каблук.