Чтение онлайн

А тут еще разведчики сообщили:

– В урочище Марица мы видели несколько наших армейских машин, наверное, оставленных при отступлении.

– Так надо проверить, можно ли ими пользоваться!
– решил тут же Руднев.

Вскоре две машины, грузовая и легковая, были пригнаны в Спадщанский лес с запасными канистрами, полными бензина и масла.

– Теперь у нас есть хоть маленький запас горючего для танка! обрадовался комиссар.

28 ноября старший агитатор отряда Яков Григорьевич Панин, помначштаба Николай Курс и заместитель командира одной из опергрупп Андрей Цимбал должны были провести собрание колхозников в селах Спадщина, Литвиновичи, Антыки и в обеих Шарповках. Инструктируя их в штабе, Руднев еще раз напомнил:

– Главное, друзья, говорите с народом конкретно. Если вам нужно охарактеризовать положение на том или ином участке фронта, объясните, какими средствами, ценой каких жертв добыта победа! Помните, вы, партизаны - не только бойцы, вы полпреды Советской власти в глубоком тылу врага. Вы - долгожданная устная газета военного времени!

– Эх, если б я умел так с народом беседовать, как вы, Семен Васильевич!
– с восхищением поглядев на комиссара, воскликнул Курс.

– За меня чаще автомат говорит!
– поддакнул ему Цимбал.

Руднев рассмеялся в ответ. И положив руки на плечи обоим, сказал:

– Прекрасно, друзья. Ведь пропаганда, подкрепленная делом, неотразима!..
– И уже серьезней продолжал: - Главное внимание надо сосредоточить на анализе и обличении лживой пропаганды оккупантов. Есть такой метод, который позволит нам опрокинуть руками самих же профашистских сочинителей их собственные утверждения.

Агитаторы посмотрели на Руднева с нетерпеливым интересом. Комиссар поправил портупею и продолжал, постукивая коротким, совсем уже исписанным карандашом по корочке своего потрепанного блокнота:

– Вся соль в том, что каждая псевдоукраинская продажная газетенка, издаваемая в том или ином оккупированном районе той же Сумщины, клевещет и сочиняет "факты", как только может, по-своему. А если так, то они, следовательно, противоречат одна другой. Давайте раздобудем экземпляры газет, издаваемых в зоне нашего действия: то есть в Путивле, Глухове, Конотопе, Шостке. Затем подберем номера по датам. И вся брехня в этих "сообщениях с фронтов" выплывет сама.

Эффект от предложенного комиссаром сопоставления превзошел все ожидания.

Четыре газеты, издаваемые фашистскими ставленниками в смежных районах Сумщины, умудрялись в один и тот же день давать такие противоречивые, взаимоисключающие "сводки с фронта", что сами невольно опровергали себя. И местные жители плевались и хохотали одновременно, собственными глазами прочитав эти газетенки, принесенные партизанским пропагандистом Николаем Курсом на тайную сходку.

– Вот это заврались немецкие холуи! В одной газете пышуть, шо вчора войска фюрера за день пидбыли два танка и збылы пять самолетив. В другой пышуть, шо за той же дэнь подбылы аж двадцать два танка и девяносто сим самолетив!

– А в этой газете, смотрите, бабоньки, фюрер уже готовится въехать на белому кони в Москву...

– Этому коню уже перебили на фронте ноги!
– заметил Николай Курс.
– И не видать Гитлеру Москвы, как свинье - неба!..

Потом он рассказал собравшимся о положении на фронтах.

– Вот спасибо, родной, что ты открыл нам глаза!
– благодарили его на прощанье женщины, у которых сыновья или мужья тоже воевали сейчас где-то под Москвой, Ленинградом, Севастополем...

Так работали партизанские пропагандисты, восполнявшие на оккупированной врагом территории нехватку точной информации с Большой земли. Ведь обещанной рации все еще не было в отряде.

Новости на войне порой сваливаются, как снег на голову.

Находясь на заставе со стороны хутора Зезюлин, сержант Федор Карпенко заметил вдруг на опушке леса подозрительного человека, который ехал прямо в расположение партизан. Опасливо озираясь по сторонам, этот человек слез с саней, с топором в руке походил между деревьев. Потом, будто раздумав, поехал дальше в лес.

– Стой! Куда прешь?!
– крикнул ему Карпенко, выходя из-за дерева.

Человек, стараясь держаться спокойно, слез с саней. Оглянулся.

Карпенко, прищурив глаза, спросил в упор:

– Зачем пожаловал?.. Кто ты?

– А ты кто?
– с вызовом ответил дровосек, видимо, ершистый по натуре.
– Что, уже и дров заготовить нельзя?!

– А вот я тебе сейчас сделаю "заготовку"!
– крикнул сержант. И вскинув на руку трофейный автомат, грозно скомандовал: - Руки вверх!.. Обыщите его, - кивнул он двум своим партизанам, тут же вынырнувшим из-за кустов орешника.

Карпенко был уверен, что схватил шпиона, посланного немцами в лес. А задержанный, увидев в руках парня немецкий автомат, принял его за полицая.

– Распрягите лошадь!
– продолжал Карпенко.
– Мы ее конфискуем.

– Да вы что, сдурели?!
– рванулся дровосек на Карпенко.
– Я буду жаловаться...

Это окончательно утвердило сержанта в мысли, что он поймал фашистского холуя. И Карпенко для острастки двинул задержанного по скуле.

– Вяжите его!
– приказал Карпенко.
– Шпионить за нами приехал, сволочь?!.

Партизаны связали арестованного.

Как раз в эту минуту на дороге, ведущей из штаба, появился Руднев со своим сыном. Карпенко бросился к комиссару.

– Товарищ комиссар! Поймали шпиона!

– Отец! Да это же дядя Костя!
– Радик стал обнимать связанного Константина Васильевича.
– Откуда ты, дядя Костя? Здоров ли, не ранен? Наших видел? Как там мама с Юриком?

– Дай мне поздороваться сначала!
– сказал, усмехаясь в усы, комиссар. И увидев, что у брата скручены за спиной руки, повернулся к Карпенко: Что он делал?

– Да бузил...
– виновато ответил сержант.
– Драться вздумал со мной!.. Вот я его и связал.

– Я думал, что к полицаям попал, - угрюмо отозвался Костя.

– Ну, раз личность установлена, у меня вопросов больше нет.
– И Карпенко сам развязал Константину Рудневу руки.

Комиссар обнял меньшего брата. Снова на мгновение оттолкнул его от себя, вглядываясь в Костины глаза. Потом строго спросил:

– А почему не на фронте?!

Константин рассказал все по порядку: из родной Моисеевки он ушел 27 июня, формировали их полк под Москвой. Потом этот полк был изрядно потрепан противником под Трубчевском на Брянщине. Отошли под Карачево, переформировались и опять на фронт, под Смоленск, в тяжкие бои. Оставшихся в живых, а их было примерно рота, послали на охрану мостов под Почеп. Так Костя Руднев оказался вместе со своей частью в окружении. Места были ему хорошо знакомы: свои, родные! Обходя стороной Путивль и Моисеевку, где семью коммунистов Рудневых знали все, Константин свернул в Глуховские леса.