Чтение онлайн

А мы в это время с Берсеневым, доложив о прибытии в Надвурную трех эсэсовских полков, прикидывали, как и где нам лучше отразить их удар, сохранив при этом своих людей.

– Если навалятся все три полка сразу, вряд ли устоим, - прищурив красные от бессонницы и усталости глаза, заметил Саша.

– Да, если сразу - можем не выдержать, - согласился я. И вдруг вспомнил рассказ ковпаковского танкиста-самоучки Дмитрия Черемушкина о первом, самом страшном бое в Спадщанском лесу в декабре 1941 года, когда комиссар Руднев вместо жестокой обороны предложил бить карателей, которые в несколько раз превосходили по численности молодой Путивльский отряд, "кочующими" засадами.
– А если бить их по частям, из засад, тогда, может, и выстоим...

На этом и порешили.

И вот, когда первая вражеская колонна втянулась в партизанский "мешок", мы ударили из автоматов и пулеметов. Фашисты не успели даже открыть ответный огонь, попав под смертоносный свинцовый ливень на узкой ленте дороги, огражденной с двух сторон каменистыми склонами.

По документам убитых мы установили, что наступал на нас 13-й СС полк. Почти половина его состава осталась на дороге. Остальные удрали.

Вскоре мои разведчики доложили: уцелевшие немцы собрались у своих машин и укатили обратно в Надвурную.

Я понимал: до вечера гитлеровцы повторить атаку уже не смогут. А завтра наверняка будут атаковать этот рубеж. Но увидев, что мы исчезли, свернут пехоту опять в колонну и осторожно двинутся дальше. Стало быть, надо встретить их где-то на другом рубеже, чтобы снова бить врага в походной колонне.

И точно: наутро немцы "брали" наш вчерашний рубеж с боем. Затем все произошло точно так, как вчера утром: каратели снова попали в партизанский "мешок" и были разгромлены в походной колонне. И так же убегали обратно те, кто уцелел... На этот раз в ловушку к нам попал 26-й СС полк.

Было еще десять утра. "Раньше, чем через четыре часа, каратели не смогут повторить атаку, - думал я.
– Но до вечера они попытаются атаковать нас. Где же снова их лучше встретить?"

Конечно, брать с боем вчерашний наш рубеж не станут. Они уверены, что после сегодняшнего боя партизаны отойдут еще дальше. И стало быть, до второго, то есть сегодняшнего, нашего рубежа вражеская колонна будет двигаться опять в походном порядке... Значит, встречать противника надо снова на первом рубеже, а еще лучше - вынести нашу блуждающую засаду метров на двести вперед...

Пять раз бросались немцы в атаку на кролевчан, оберегающих соединение. И пять раз откатывались назад. Наконец, когда Саша Берсенев со своими разведчиками обошли противника лесом и ударили из автоматов по колонне, спешившей на исходное положение для очередной, шестой, атаки, немцы растерялись и побежали в панике прямо в Надвурную. Больше наступать на Зеленую они уже не пытались.

Оказывается, гитлеровцы, так любившие обходы и охваты, сами боялись их, как черт ладана... Да и не мудрено: три эсэсовских полка (13-й, 24-й и 26-й) потеряли чуть ли не половину личного состава, так и не увидев партизан.

Кролевецкий отряд в этих трехдневных боях потерял всего четырех человек.

Семен Васильевич Руднев записал в своем дневнике:

"25 июля 1943 года.

Подвели итоги нашей боевой деятельности с 10 по 20 июля 1943 года. За это время уничтожено 783 солдата и офицера, сбито 2 самолета, уничтожено два 75-мм орудия, 500 снарядов, 139 автомашин, два склада с боеприпасами. Уничтожено 32 нефтевышки с суточным дебитом 48 тонн. Сожгли 565 тонн нефти, 12 тонн бензина. Уничтожили 2 нефтепровода и много другого оборудования..."

Комиссар хотел что-то уточнить у Базымы, сидевшего рядом. Но вдруг к Рудневу подошел Панин и напомнил вполголоса:

– Семен Васильевич, уже время провожать венгерских товарищей.

Руднев молча кивнул в ответ и, спрятав свою тетрадь в планшет, вместе с Паниным направился на скалистую площадку, где в окружении группы партизан стояли восемь венгерских солдат, одетых в поношенную форму, но с подновленными знаками отличия и с одинаковыми венгерскими винтовками. Год назад эти люди добровольно сдались в плен ковпаковцам, а вскоре стали сами лихо воевать на стороне партизан.

Увидев комиссара и секретаря парткомиссии Панина, снаряженная по-походному шеренга стала по стойке смирно.

– Вольно...
– мягким, дружеским голосом сказал Руднев, всматриваясь в лица солдат.
– Дорогие венгерские друзья! Нам жаль расставаться с вами. Ведь за этот год вы стали полноправными членами нашего боевого коллектива. Но именно потому, что вы стали настоящими антифашистами, ваш высокий долг заключается теперь в том, чтобы разжигать пожар освободительной борьбы на своей родине. Этому делу мы, коммунисты соединения, придаем громадное политическое значение. Мы понимаем, вам будет нелегко.

И вдруг, вместо всяких напутствий, после короткой паузы он тихо, но так, чтобы слышал каждый боец, прочитал на память любимые горьковские строки:

– Безумство храбрых - вот мудрость жизни! О, смелый Сокол! В бою с врагами истек ты кровью... Но будет время - и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни, и много смелых сердец зажгут безумной жаждой свободы, света...

Некоторые из бойцов украдкой вытирали глаза...

А Руднев, подойдя к шеренге венгров, крепко обнял каждого... И потом, когда они, закинув за плечи свои тяжелые вещмешки, пошли гуськом в сторону границы, комиссар еще долго махал им вслед рукой.

Позже в своем дневнике Руднев записал об этом событии:

"Сегодня снарядили и отправили 8 пленных венгров. Дали им по винтовке, по 50 патронов, по 2 гранаты, по 10 - 15 метров мануфактуры, масла, хлеба, сахара. Выдали им справки. В ротах сделали проводы, проинструктировали их и со своими проводниками направили до границы. Этому делу мы придали большое политическое значение...

Ходят слухи, что немцы решили окружить в горах наше соединение и уничтожить его. Дураки и безумцы!..

Сейчас 17 часов, а из 4-го батальона передали, что на их участке идет ружейно-пулеметная стрельба. Эта перестрелка может перерасти в крупные бои".

Эти строки имели прямое отношение к нашему Кролевецкому отряду, начавшему отчаянный бой с полками генерала Крюгера.

То была последняя запись в дневнике Руднева: во время ночного перехода лошадь комиссара сорвалась в ущелье вместе со всеми его вещами, находившимися в переметных сумках. Был там и дневник, о потере которого Семен Васильевич очень сокрушался.