Чтение онлайн

После образования СССР (декабрь 1922 года) все посольства Украины были закрыты. Продолжились ли переговоры с представителем английского банка – неизвестно. Но в любом случае Ю. Коцюбинский не действовал лишь по своему личному усмотрению – он имел соответствующие директивы из Харькова, тогдашней украинской столицы. По некоторым свидетельствам, ход переговоров рассматривался на тайном совещании президиума ВУЦИК под председательством «всеукраинского старосты» Григория Петровского.

В дальнейшем первую скрипку в этой истории начала играть Москва, а точнее – наркомат внутренней и внешней торговли СССР, который с 1926 года возглавил кремлевский долгожитель Анастас Микоян. Он в начале 1930-х был уполномочен проводить сверхсекретные сделки с иностранными финансовыми учреждениями стоимостью в десятки миллионов долларов (наподобие продажи за границу части коллекций Эрмитажа). Некоторые знакомые А. Микояна утверждали, что он был в курсе всех дальнейших переговоров по золоту Полуботка. Возможно, и сам принимал в них участие.

Судя по публикациям в российской прессе последних лет, советская разведка проявляла большой интерес к делу «золота гетмана П. Полуботка»: его активно искала и лондонская резидентура НКВД. Есть свидетельства, что в 1938 году английская делегация прибыла в Москву, где вела тайные переговоры по соглашению о гетманских сокровищах с представителями Внешторгбанка.

Нет необходимости доказывать, что вопросы такого масштаба не могли не контролироваться лично Сталиным – ведь он держал под контролем и менее важные дела. Что уж говорить о золоте украинского гетмана! А если вспомнить, что советский диктатор готовился к великой «освободительной» войне в Европе, которая требовала колоссальных затрат, то можно представить, насколько важными были для него поиски легендарных миллионов. Впрочем, правительства СССР и Великобритании так и не пришли к соглашению относительно возвращения гетманских сокровищ. В 1939 году разразилась Вторая мировая война. Потомок Полуботка не понадобился. Зато огромную услугу СССР деньги Павла Полуботка оказали после завершения войны. Великобритания, как известно, была союзником СССР и оказывала значительную военную помощь – речь идет о поставках военной техники на сотни миллионов фунтов стерлингов. Именно деньгами Полуботка и заплатил СССР за эти поставки. Текст соглашения, которое подписали 27 декабря 1947 года Анастас Микоян и английский посол в СССР Морис Петерсон, был действительно фантастическим. Наверное, именно поэтому найти сегодня какие-либо упоминания о нем в советских изданиях невозможно. Хотя сам Анастас Микоян, по словам его сына Степана, считал подписание этого договора главным достижением своей жизни. Правительство Великобритании отказалось «за некоторыми исключениями от своих претензий к Советскому Союзу в связи с поставками и услугами, оказанными за время Второй мировой войны». По другим советским долгам были установлены чрезвычайно низкие ставки – 0,5 % годовых, а для выплат как по ним, так и по займам, которые еще только должны были быть предоставлены, устанавливалась отсрочка погашения на 15 лет. Зато Великобритания получала 750 тыс. тонн кормового зерна, но не бесплатно, а по ценам, «которые стороны согласовали». Существовало еще и тайное приложение к договору, но его содержание также до сих пор неизвестно. В конце 1950-х годов англичане начали проявлять беспокойство по поводу прощенных военных долгов и настаивать на заключении нового соглашения, которое бы аннулировало все британские и советские взаимные финансовые претензии, причем как государственные, так и со стороны частных лиц. Вполне возможно, что предложение англичан было непосредственно связано с новой вспышкой интереса к делу о наследстве гетмана. Тогда газета «Известия» опубликовала небольшую заметку о Полуботке. Перспектива судебного иска вряд ли могла бы оставить британских финансистов равнодушными. Премьер-министр Великобритании Гарольд Вилсон несколько раз специально приезжал в СССР и во время встреч с А. Микояном пытался сдвинуть этот вопрос с мертвой точки. Англичане были даже согласны простить СССР царские долги. Но все оставалось по-прежнему, и только 5 января 1968 года было заключено межправительственное соглашение «Об урегулировании взаимных финансовых и имущественных претензий». Правительства договорились не предъявлять друг другу претензий ни от своего имени, ни от имени своих юридических и физических лиц. Но представители СССР настояли, чтобы в соглашение внесли временное ограничение: соглашение касалось только претензий, возникших до 1939 года. Очевидно, советские лидеры рассчитывали в будущем еще раз «подоить» британцев, шантажируя их Полуботком. Великобритании понадобилось еще 18 лет дипломатических усилий, чтобы заключить второй договор о взаимном отказе от претензий, возникших до 1939 года. Соответствующий документ был подписан во время визита в Лондон министра иностранных дел СССР Эдуарда Шеварднадзе в июле 1986 года.

Гетман Павел Полуботок в 1990-м снова оказался в центре внимания украинского общества с подачи известного поэта Владимира Цыбулько. Во время одной из частых тогда встреч украинской интеллигенции в киевском Доме учителя Цыбулько с трибуны рассказал о 200 000 золотых червонцев, которые П. Полуботок в начале XVIII века оставил в одном из английских банков под проценты. Слова В. Цыбулько нашли благодарных слушателей. В газетах появилась справка экспертов «Дойче-банка», согласно которой Украина среди 15 республик СССР имела наилучшие стартовые условия для независимости. А тут еще и информация о том, что на каждого из 52 млн жителей Украины может прийтись по 38 килограммов золота – если Украине удастся вернуть сокровище Полуботка на родину. Сам Владимир Цыбулько через много лет признался, что «золото Полуботка», как, впрочем, и справка экспертов «Дойче-банка», были скорее удачными агитационными приемами, чем объективной реальностью.

Однако в начале 1990-х тема золота Павла Полуботка не сходила с газетных полос. Народные депутаты Владимир Яворивский и Роман Иванычук призывали добиться от Великобритании возвращения национального богатства. Была даже создана специальная комиссия во главе с академиком П. Тронько, которая посетила Лондон. Но британцы вежливо ответили, что никаких денег Полуботка у них нет.

Правительство УССР 3 августа 1990 года поручило «МИД УССР, юристам, историкам, управлению архивов провести исследовательскую работу, чтобы поставить окончательную точку в деле о наследстве украинского гетмана Павла Полуботка».

Британские газеты вышли с сенсационным сообщением о том, что «Украина выдвигает Соединенному Королевству претензии на сумму в 16 (!) триллионов фунтов стерлингов золотом», а британские экономисты сразу же подсчитали, что при этом каждому подданному британской монархии придется выложить примерно 38 килограммов золота.

Но при чем здесь Павел Тычина? Некоторые исследователи его жизни и творчества предполагают, что если бы советское и британское правительства все-таки договорились, понадобился бы настоящий наследник П. Полуботка, поскольку именно в его руки – пусть только формально – и предстояло возвратить гетманские капиталы. По их мнению, это был еще и своего рода «защитный зонтик» поэта – цена его жизни равнялась стоимости сокровищ П. Полуботка. Вот почему Павел Григорьевич, в отличие от многих коллег по перу, не попал под машину сталинских репрессий. Возможно, поэтому его имя никогда не фигурировало в протоколах допросов НКВД.

Более того, нельзя исключать, что, готовясь получить гетманские миллионы, власть предприняла и определенные практические шаги. И здесь надо вспомнить поездку Тычины в Париж летом 1935-го. Следует добавить, что, выполняя указание из Москвы, поэт возвращался домой довольно странным маршрутом – через… Лондон (!). Согласитесь, путь не только не самый короткий, но и не очень удобный, ведь, чтобы добраться до Туманного Альбиона, Павлу Григорьевичу пришлось на катере пересекать Ла-Манш. Заметим, что он к тому же плохо переносил качку. Был шторм, небольшое суденышко с трудом преодолевало бурные волны. На всем протяжении рейса поэт, бледный как мел, обхватывал столб в кают-компании, держа в карманах плаща на всякий случай два лимона.

Как понять причину такого маршрута? Только из-за знакомства с Лондоном? Предварительная проверка, дадут ли британцы Тычине въездную визу? Какая-то изощренная комбинация? Ответить трудно, ведь неизвестно, что именно делал Павел Григорьевич в британской столице, которую местные «объекты» рекомендовали ему посетить…

Однако привлекательная история о лондонском золоте гетмана Павла Полуботка остается всего лишь легендой.

Павел Григорьевич Тычина родился 23 января 1891 года в селе Пески Бобровицкого района Черниговской области в многодетной семье дьяка Григория Тимофеевича Тычины. Григорий Тычина гордился своим казацким происхождением. В «Автобиографии» Павел Григорьевич писал: «Отец мой происходил из низшего духовенства: он был сельским дьячком и одновременно учителем грамоты». Как свидетельствуют архивные документы, Григорий Тимофеевич Тычина прибыл в село Пески летом 1887 года в тридцатилетнем возрасте. Сначала служил пономарем при храме, а затем его назначили дьяком и одновременно учителем грамоты для крестьянских детей. «Слишком тяжела была молодость отца. Отец его, а мой дед Тимофей, никак не хотел учить маленького Григория. В школу походил, мол, год-два – ну и хватит. Этим воспользовались два далеких родственника моего отца. Один из них, священник села Лёток над Десной, сманил Григория к себе, пообещав отдать его учиться в бурсу. Григорий два года чистил у него конюшню, да так и не дождался обещанного. Тогда перехватил Григория к себе другой родственник – священник из села Семиполки. Здесь на подростка помимо чистки конюшни и присмотра за лошадьми в поле еще больше навалили работы. Священник со своими подручными живописцами исполнял заказы иконописной мастерской Киева на Подоле. Часто Григория срочно посылали верхом на лошади в Киев через глухой Броварский лес, чтобы к ночи он уже возвратился оттуда с ответом. Григорий мыл кисти, счищал палитры, растирал краски. Но годы шли. Как переростка, его уже не принимали ни в какое училище. Оставалось одно: самому готовиться к экзамену на дьячка, готовиться урывками, около лошадей на лугу. Он выдержал экзамен, и его сразу назначили в село Пески», – писал впоследствии П. Тычина.

В Песках Григорий Тычина познакомился с молоденькой девушкой-сиротой Марией Савицкой, которая в неполные шестнадцать лет вышла за него замуж. В браке Марии Васильевны и Григория Тимофеевича Тычин родилось тринадцать детей, в живых из которых осталось девять – четверо мальчиков и пять девочек. В своем дневнике Тычина впоследствии сделал такую запись: «Я лишь сын бедного дьячка из Песков… Я – седьмой, а всех было тринадцать. Я – посередине. До меня: Василий, Проня, Пелагея, Михаил, Ирина, Иван, после меня Оксана, Евгений, Константин, Александра, Наталья, Сергей».

«Семья Тычин (Тычининых) по тем временам бедная, задерганная лишениями и крестьянскими заботами семья, – писал исследователь жизни и творческого пути писателя С. Тельнюк: – …И все же было в ней что-то особое. Все Тычины… талантливые, тянулись к творчеству».

Люди, которые помнили Григория в молодости, утверждали, что он отличался от горожан не только одеждой (носил пиджак, рубашку с воротником-стойкой, добротные сапоги), не только красотой, но и городскими манерами и большой энергичностью. Он все любил делать «на барскую ногу». Так, заставлял малых причесывать волосы по барской моде, называл их «по-барски» Мишей, Ваней, Павлушей, Ксенией. Даже жену, хоть она и противилась этому, звал Машей. Преклонение перед всем барским, а значит, не своим, автоматически русским, привело к тому, что отец сменил фамилию на Тычинин.

Отец любил детей, но злоупотреблял спиртным, когда кто-то попадал ему под горячую руку, мог того жестоко избить. Именно от таких побоев и умер маленький Костик, а его смерть заставила отца в борьбе с нестерпимыми муками совести еще чаще заглядывать в рюмку.

Дьяк Григорий Тимофеевич Тычина выделялся среди односельчан еще и своей неординарностью. «Часто отец мечтал вслух о том, чтоб через Пески прошла железная дорога, чтобы была построена в нашем селе больница и почта… Вот если бы и в нашем селе… Но изобразить своего отца начинателем и осуществителем какого-то героического дела – я, право, не могу… Отец мой о многом хорошем думал, о многом беседовал с песковской учительницей Серафимой Николаевной Морачевской (а с ней можно было откровенно говорить)»…