Чтение онлайн

В живописном уголке лесостепной Украины, в Новобасанском районе, неподалеку от Чернигова, раскинулось село Пески, окутанное с юга волшебными лесами, цветущими лугами и синеглазыми озерами, а с севера – широкими степями. Село Пески основано в середине XVII века в период Национально-освободительной войны 1648–1657 годов на территории Басанской сотни Переяславского полка.

Пески! Какое простое и привычное название, но какая особенная, тяжелая, трудом и горем освященная судьба! Это же сколько надо было человеку приложить труда, чтобы на этих скудных песчаных пригорках засверкала жизнь, чтобы пустила она свои корни в глубь земли, где спрятаны ее сокровища! Пески… А откуда они здесь? Геологи утверждают, что здесь, где сейчас раскинулось село, когда-то давным-давно нашел свой конец один из последних ледников, что двигался с севера. По дороге из Скандинавии он растерял свои каменные валуны, а сюда докатил лишь песчаные языки и сказал истории: все, больше не могу! Воды могучего скандинавского ледника сбежали в ложбинки и овражки, которые впоследствии превратились в своеобразные оазисы среди песчаного моря.

Шло время. Семья Маковея (так говорит история, именно он, сбежавший из-под панского ига, и основал село) разрасталась. Она упорно осваивала земли на востоке, где раскинулись черноземы, озера, пастбища. Вокруг самого большого водоема – Подола – появились усадьбы. Тот, кто здесь жил, имел преимущества, выгодно отличающие его от остальных: огород тянется к воде, а на нем – и рожь, и картофель, и разные другие земные богатства. Не случайно, что именно среди «подолян» поднялись свои богачи – вершители сельской судьбы.

Зима 1891 года забросала Пески снегами. «Первый ангел двери открывает, второй ангел столы застилает, третий ангел рожденному крещенному рабу Божьему счастья и судьбы взыскает…» Уже прошло две недели от Нового года, три недели от Рождества, и в семье Григория и Марии Тычин родился еще один сын – Павел. Неизвестно, какую судьбу ему предсказала повитуха: или дьяка, или попа, или земледельца – только, наверное, судьбы певца она для него не предусмотрела. Отец, видимо, мечтал, что сын его выбьется в люди – в попы или в учителя, а может, когда-то и архиереем будет – достигнет тех высот, которые отцу не были суждены.

Традиционная дата 27 января является датой крещения Павла Тычины – так записано в выписке из церковной книги по делам Коммерческого института, найденной в Киевском городском архиве Ириной Дмитриевной Блюдо (внучатой племянницей поэта).

Мужское имя Павел происходит от латинского слова «paulus», что означает «маленький». Павлик – незаменимый мамин помощник в уходе за младшим братом или сестрой. Он добр и отзывчив. В играх со сверстниками не переходит границ дозволенного, он не только, к примеру, не пойдет рвать яблоки в чужой сад, но и сделает все, чтобы отговорить от этого друзей. Его способность к сопереживанию привлекает к нему многих людей, и они охотно доверяют ему свои тайны. Склонен к философствованию. Павел может трудиться в любой отрасли. Коллег по работе он подкупает своей скромностью и трудолюбием, надежностью и готовностью подменить товарища в трудную минуту. Свою работу Павел выполняет так, что ни подгонять, ни заставлять его не нужно. Он не молчун, хотя и словоохотливым его вряд ли назовешь. В характере Павла все качества находятся в гармонии друг с другом и окружающим миром. Он никогда не откажется от возможности заработать лишнюю копейку, но пойдет на это лишь в том случае, если дополнительная работа не слишком нарушит размеренный уклад его жизни. Павел следит за своей внешностью, умеет красиво одеваться, у него хорошие манеры, – словом, ему есть чем очаровать женщин. Он щедрый и ласковый любовник, нежный и страстный. Павел ищет женщину, достойную себя, но у него отличная интуиция, и он чувствует, какая из женщин может его отвергнуть. Он высоко ставит любовь, но никакая даже самая пламенная любовь не станет ему помехой на карьерном пути. Для достижения желаемой цели он способен отказаться от своего чувства, даже если ему будет грозить одиночество. Павел ревнив, но внешне это почти никак не проявляется, он переживает это чувство в себе. Он любит жену, но любовь эта теплая и ровная, а не обжигающе бурная. Помогает жене по хозяйству, но делает это так, чтобы кумушки-соседки не злословили, что жена окончательно села ему на шею. И выпивать Павлы выпивают, но, как и во всем, знают меру. Неверность жены не прощает, узнав об измене, безжалостно рвет все связи. В доме им руководит жена – но только в доме. В молодости Павел ведет бурную сексуальную жизнь, пытаясь доказать самому себе свои сексуальные возможности. У него случаются мелкие неудачи, свойственные многим мужчинам, но для него это почти трагедия. Павел склонен к половому неврозу. Он раним, и в интимной близости ему важно, чтобы женщина понимала его желания, шла им навстречу, а не руководила его сексуальным поведением. Павел любит человеческую теплоту, у него развито эстетическое чувство, он придает большое значение обстановке, в которой проходит его встреча с женщиной: тихая музыка, мягкий свет, цветы в вазе на столе. Павлу чуждо грубое плотское наслаждение, он нежен и ласков. Если его чувства к жене угаснут, он тут же начинает искать себе другую женщину – для души. «Зимний» Павел женится поздно, его брак по любви часто одновременно бывает и браком по расчету. В семейных отношениях Павел не желает быть лидером. Ему нужна жена активная, способная взять на себя все обязанности по дому. Он будет наслаждаться созданным ею уютом и спокойной атмосферой. Но это вовсе не означает, что Павел нагло использует свою жену, ведь он всегда безотказен в том, чтобы помочь ей в любом вопросе. Детей своих Павел очень любит и часто их балует.

Еще в детстве Павел отличался от других детей семьи Тычин умом и феноменальной памятью. Он сам говорил, что может кое-что вспомнить из того возраста, когда еще был в пеленках. В «Автобиографии» он вспоминает какие-то световые пятна, цветовые впечатления от весеннего дня, когда еще и разговаривать-то не умел: «Помню себя в детстве очень рано: меня еще на руках носили. День. Теплынь. Светло-зеленые ветки откуда-то нависают надо мной. Блестит вода… Подсознательно чувствую, что вокруг меня что-то происходит, но что именно и как – я еще не мог охватить своим пониманием. Только одно улавливал: движение и звук, радостные лица и цветущие ветви, блеск и воду, пахнущую свежестью…» Дальнейшие воспоминания значительно более четкие. «Яснее я себя уже помню в те годы, когда пробовал вставать на ноги и ходить понемножку – сначала под столом, придерживаясь за его ножки, а затем и навстречу матери, захлебываясь обильным смехом, в широко раскрытые, родные материнские руки…» Он вспоминал: «Когда я был совсем маленьким, мне надевали красную шапочку (или, может, оранжевую), у которой тесемочки завязывалась под подбородком, и тогда мать или старшая сестра поднесла меня в доме к окну и показала, как восходит луна – большая, красная… Мол, видишь, у луны красная шапочка, и у тебя тоже… я от радости что-то… выражал смехом…»

На сделанной в детстве фотографии (уже в монастырском хоре) мы видим лобастого, круглоголового мальчика с большими серьезными глазами.

Павлуша рос серьезным, робким, скромным, с вечным желанием спокойно сидеть где-то в уголке, чтобы его не замечали. Старался меньше напоминать о себе или мешать взрослым, потому что семья была чересчур велика – одних детей девятеро, родителям с ними было трудно. С детства он стремился все постичь сам, без чьей-либо помощи, пытался преодолевать все препятствия настойчивостью.

Ярким воспоминанием детства были поездки маленького Павлика в Киев: с мамой на богомолье и с отцом. Он повидал много интересного, но больше всего ему запомнился Богдан Хмельницкий на коне – и снова восьмилетнему мальчику вспомнились отцовы и мамины рассказы о прадеде-запорожце, о казаках и гайдамаках, сказки о Котигорошке и Ивасике-Телесике, о Кожемяке и богатыре Михайле, песни дьяков и сельских девушек – и все это «опадало, как янтарные зерна», в детскую душу…

Отец и мать, старшие сестры и братья в детстве привили Павлуше любовь к музыке. «Отец. Вечер позднего лета. Темно уже совсем. Отец, опираясь на невысокую калитку, внимательно слушал что-то. А я сидел на завалинке. И вдруг он ко мне потихоньку:

– Иди сюда, Павлуша, слушай!

„Лиру“ парни имитировали (два голоса), в квинту гудели, в квинту, а один – запел жалобно, как лирник… Ой, как же меня по-замечательному поразила та „Лира“!»

В доме Тычин ценилась книга: устно пересказывалась повесть Николая Гоголя «Тарас Бульба», перечитывалась пушкинская «Сказка о царе Салтане». «В дошкольное сельское время жизни моей, когда я весь был в окружении украинских сказок, песен, колядок и щедривок, – я помню: отец читал нам в семье „Тараса Бульбу“ Гоголя. И – то ли потому, что Гоголь рассказывал об Украине, или потому, что отец прочитанные места объяснял нам на своем родном языке и тут же часто добавлял еще и собственные рассказы о Наливайке, которого живьем на сковороде жарили, или же о казаке, который, стоя на земле, у быка, что мимо пробегал, вырвал бок одной рукой и т. д. – я первую русскую прослушанную книгу не почувствовал еще именно как русскую… Но впечатление осталось на всю жизнь…»

Материнские сказки, песни сельских девушек, рассказы отца о казачестве – все это волновало, тревожило душу Павлика, приобщая его к великому и прекрасному, наполняло предчувствием чего-то таинственного и непостижимого.

В семье часто звучал из уст отца-дьяка старославянский язык, и маленький Павел однажды неожиданно заговорил на нем без ошибок, чем изрядно удивил всех присутствующих. Еще совсем маленьким мама брала Павлика в Киев на богомолье. В Печерской лавре приложила к святой иконе, дети вокруг плакали и кричали, а Павел вел себя тихо, и когда мама подошла к священнику, то он сказал ей: «Приобщается с малых сих и великим будет».

Павлуша имел совершенный музыкальный слух и звонкий мелодичный голос. Отец, услышав, что у Павла голос, как колокольчик, давал ему вести партию. «Ты, Павлуша, пой тон, а Ваня пусть поет полутон, а Оксана терции». Так на три голоса и пели «Отверзу уста», а Павлику было всего только 5 лет. «Отец играл на гармонии, учил меня колоколам Лавры и русской церкви. Тогда я с отцом как раз проехал через два города – Киев и Чернигов». И так это понравилось маленькому Павлуше, что он на широкой пиле, которую отец привез из Киева и повесил в сенях, «взяв две палочки, показывал маме, как звонят в Киеве. И так я уже надоел отцу своим трезвоном, что он только махнул рукой: вот мне еще этот Павлуша!»

Репертуар у маленького Павла Тычины был широкий. Как вспоминал Павел Григорьевич, в детские годы, увидев «на старом Погребище (наполовину забросанный землей) старый большой котел – для полевой каши, я звонил в него (точнее – в два больших кольца) и пел свои песни, которые уже знал от отца в то время (под гармонь, которую он в Киеве купил за 50 копеек, может, за 1 рубль, не помню). Он еще поразил меня тем, что слышал в Киеве пение крылосного хора „Седе Адам против рая и плакался горько“; от дьяков в причете (на праздник Троицы) – меня, маленького, еще тогда очень впечатлили народные песни…»