Чтение онлайн

И так на формирование эстетических вкусов Тычины влияли не только народные песни, но и церковное пение, те секреты церковной музыки, в которые отец посвящал сына.

Павел Тычина, будучи ребенком, как и Тарас Шевченко до него, мечтал стать художником-иконописцем, и он действительно имел незаурядные способности к рисованию. «На камнях я рисовал углем!» Любопытное малое дитя уже присматривается к тому, как иконописцы рисуют святых, как ведут кистью, из чего и как краску добывают. «Глина из колодца. Вот охра. Камешки из-под маслин. Черную краску из них делают! Церковь красили. Воробья покрасили и пустили. Он поскакал в кусты. Потому что не смог взлететь… Одеяния святых – чистые краски (без примеси) – желтые, синие, оранжевые, зеленые, коричневые, фиолетовые, малиновые, бордовые (свекольные), иногда белые…» Но его тянет изображать не только святых. Его быстрый, цепкий взгляд не пропускает «житейских» сюжетов, разных людей, даже тех, что слишком далеки от «святости». И появляются на стене или на камне «нарисованные мною пьяницы нашего уголка (тупика улицы)».

Он даже готовился поступать в Художественную академию в Петербурге, но помешал недостаток средств.

Красота деснянской природы, украинская народная песня и церковная музыка составляли палитру цветных впечатлений, сливавшихся со звуковыми образами, у маленького Павла и, видимо, именно они впоследствии определили самобытность авторского стиля поэта.

В 1897 году, когда открыли земскую начальную школу, отец отдает в нее любознательного шестилетнего Павлика. В этой школе он будет учиться в течение 1897–1898 годов. Учила Павла, как и других детей из семьи Тычин, добрая незабываемая Серафима Морачевская, которая, по совету дьяка, взялась основать в своем доме аптеку и библиотеку для крестьян, а в школе вести хор. С особым чувством благодарности вспоминает Павел Григорьевич свою первую учительницу: «Таким честным и трудолюбивым натурам, как С. Морачевская, хотелось дать народу значительно больше знаний, чем нужно по программе. И это желание… стало формой проявления ее души, ее совестью учителя и человека».

Именно эта изящная, интеллигентная, высокая и стройная русоволосая женщина, дочь и внучка священников, жительница Чернигова, выбрала для себя (как тогда говорили) местом службы село Пески Ново-Басанского уезда. Именно она учила всех школьников не только читать и писать, но и рисовать, играть в школьном театре и петь в хоре. Она отдала тем песковским детям все свое сердце. Именно она подсказала Тычинам-старшим, каким образом они смогут дать своим детям образование. Серафима Николаевна, как можно судить по воспоминаниям ее ученика Павла Тычины, была последовательницей педагогических принципов крупного отечественного «учителя учителей» К. Д. Ушинского. Ее уроки пробуждали воображение учащихся, ее рассказы были образными и яркими… Она не перегружала детские мозги избыточным количеством информации – она учила эти мозги работать, приучала учеников к систематической работе, к постоянному желанию познавать мир…

Многое из уроков учительницы навеки осталось в памяти Павла Тычины солнечным проблеском. В воспоминаниях о своем детстве Тычина напишет: «…моя учительница, она – одна из самых дорогих и близких для меня людей…».

Не ограничиваясь программой сельской начальной школы, Серафима Николаевна проводила для учеников внеурочную работу, где рассматривались вопросы по истории Украины, занимались украинским языком, она устраивала репетиции детского хора. С. Морачевская на собственные средства основала школьную библиотеку, в которой были произведения украинских писателей. Обустраивать школьную библиотеку и составлять библиотечный каталог ей помогал Павел. В библиотеке он прочитал десятки интереснейших книг украинских авторов.

Серафима Николаевна Морачевская заметила и должным образом оценила незаурядные вокальные данные, абсолютный музыкальный слух, феноменальную память дьякового сына. Она пробудила в будущем поэте любовь к книге, к родному слову, музыке, обучила нотной грамоте. За хорошую учебу она подарила Павлу «Басни» Леонида Глебова, рассказы о шахтерах Марии Загорней (Гринченко) – «Под землей». Заметив его хорошие вокальные способности, приняла в детский хор: «Какие это были прекрасные для меня минуты! Мы пели там украинские и русские песни. Серафима Николаевна показывала нам ноты, учила петь по ним, и я, еще не понимая содержания этих значков, с гордостью держал ноты в руках и прислушивался к объяснениям любимой своей учительницы».

С. Морачевская посоветовала родителям отдать Павла в один из монастырских хоров Чернигова. Кроме пения, детей в хорах обучали также знаниям. Поскольку других возможностей дать сыну образование Тычины не имели, они прислушались к совету учительницы. Отец, который видел, как тянется сын к знаниям, но из-за нужды не мог отправить его учиться в какое-либо учебное заведение, отдает 9-летнего Павла в хор одного из черниговских монастырей.

Даже став академиком, Павел Тычина всегда помогал своей первой учительнице – и приобрести уголь на зиму, и высылал ей лекарства, книги и продукты, аргументируя свои заботы не безденежьем Серафимы Николаевны, а тем, что ей трудно самой ходить в город, поэтому бывшие ученики должны ей помогать, а в последние свои годы взялся и за написание поэмы, которую посвятил первой учительнице. К сожалению, поэма «Серафима Морачевская» осталась незавершенной.

В квартире 40-летнего академика П. Тычины на видном месте всегда стояла фотография любимой первой учительницы. И известный поэт при любой возможности КАЖДОМУ стремился рассказать о своей ПЕРВОЙ учительнице, выполняя библейский совет: «НЕ ЗАБЫВАЙТЕ НАСТАВНИКОВ СВОИХ».

Павлу было десять лет, когда он окончил обучение в сельской школе. Любознательному мальчику хотелось учиться дальше.

В конце 1900 года отец отвез Павла Тычину в губернский город Чернигов, чтобы устроить в Троицкий хор. Там уже пел его старший брат Михаил, учившийся в бурсе вместе с братом Иваном.

В «Автобиографии» поэт воссоздал свой вступительный экзамен в хор, который он сдал девятилетним мальчиком: регент Троицкого монастыря в Чернигове «открыл крышку фисгармонии – и полились протяжные серебряные звуки. Каждый превратился в слух и внимание. В мелодии, которая заполнила всего меня, звучало столько вопросов и обращений к кому-то, столько было ласковой тоски, что я готов был вот-вот зарыдать. Только потом я узнал, что в день пробы моего голоса регент сыграл одну из частей концерта Бортнянского „Всякую прискорбно еси, душа моя“. Перестав играть, он сказал: „Возьми вот эту ноту“. Серебряный голос фисгармонии наполнил всего меня. „О! это хорошо. Дискант, настоящий дискант“.

Но малыша взяли в певчие только через год. Запомнилась первая песня в Елецком монастыре, на хорах. „Пол там был каменный. Но вытертый за долгие годы ногами тех, кто здесь жил. Как глянуть – кругом ямки и долинки, ямки и долинки. Большие плиты укреплены цементом – и на этих местах пол не был стерт и образовывались как бы горные хребты, по которым ступаешь осторожно, чтобы не вывихнуть ногу…“

Жил он в Елецком монастыре, но ежедневно ходил за три версты в Троицкий собор петь на архиерейском служении, да еще и голодным. И тащил по полпуда нот. И все это за скромную монастырскую трапезу. По словам поэта, учеников-хористов часто срывали с уроков и отправляли петь на кладбище. Павел Григорьевич писал, что за выступления хористов „кто брал деньгами, а мы своими голосами отрабатывали себе за это право жить в общежитии и ходить на лекции в город в школу“. И так шесть лет. Пел, и учился, и плакал.

Регент хора поручал Павлу обучать нотной грамоте новичков. „Регент меня выделял среди других мальчиков-певчих. А может, и любил, – будет потом вспоминать Павел Тычина. – Ведь я был солистом, был исполатчиком (я раздавал всем ноты перед каждым пением вместе с двумя другими мальчиками: втроем дважды во время службы мы спускались с хоров вниз). Когда кто-то из новых мальчиков поступал к нам в хор, то регент после своей пробы, под скрипку, бросал мне по-деловому: „Тычина, обучи его нотам“. И я каждый день, гордый такой своей обязанностью перед регентом, звал новичка к могиле Глебова (так как там было наиболее уютно между кустами можжевельника) и там рассказывал, начертав на листочке ноты в дискант или альт. Так я обучал Чоботько, Трубенева, Копейку, своего брата Евгения и Григория Веревку…“

Начиная с 1901 года Павел Тычина посещал занятия в бурсе. Годы обучения в бурсе (1901–1907) были не только временем страданий, голода и бесправия. Учась там, Павел пел в хорах Елецкого, Успенского, затем Троицкого монастырей и хоре Народного дома. Позже, получив незаурядные навыки, он стал регентом-руководителем семинарского хора. Пение в хоре давало ему возможность зарабатывать на жизнь. На занятиях хоровым пением Павел проявлял себя способным учеником. В 1902 году после замены архиерея в Елецком монастыре хор мальчиков был распущен, Павла перевели в келью Троицкого монастыря (Чернигов). Условия жизни хористов в Троицком монастыре были тяжелыми: „Мы, хористы, пели там всего раз в неделю, а все остальные дни ходили учиться в школу… Меня определили было в бурсу… Наше обучение часто срывали, беспокоили нас бесцеремонно, вызывая иногда просто с лекций. Били нас в общежитии, где жил и наш репетитор, но чересчур сильно и за каждый пустяк расправлялись, как с каторжниками“.