Печать пожирателя 10
Шрифт:
Ни звука с Манежной, ни гула с набережной. Только ветер, свистящий в заколдованных струнах барьеров, да хруст утрамбованного снега под сапогами гвардейцев.
Исполинское Великое Древо, чьи ветви даже зимой пылали листвой, заряженной чистой энергией, стояло в центре всего этого, отбрасывая на белый снег длинные, неестественно чёткие тени. Под ним, не шелохнувшись, замерла небольшая группа людей.
Император Александр III, облачённый не в парадные одежды, а в тёмно-серый мундир без единого знака отличия, стоял, опираясь на простую трость из чёрного дерева. Его лицо было бесстрастной маской, но глаза, холодные и острые, впивались в пустое пространство перед Собором Покрова.
Рядом, подобно гончей, замер князь Иловайский, министр иностранных дел. Его пальцы в тонких кожаных перчатках нервно перебирали руну «Безмолвия», вплетённую в пряжку плаща.
Их окружала свита — три дюжины сильнейших архимагов Империи. Не царедворцы — бойцы. Их плащи цвета стали и ночного неба не шелестели на ветру, поглощая сам звук. От них пахло остывшим пеплом и сталью — запах боевой магии, готовой к выбросу в любую секунду. Они стояли, образуя совершенный защитный периметр, их коллективная воля создавала в воздухе давление, от которого у простого человека могла пойти носом кровь.
«Вот так встреча» — пронеслось в голове у Императора — «Весь центр Москвы на замке. Тысячи людей эвакуированы под благовидным предлогом „учений“. Ради одного человека. Какой цирк!»
Мысли его, отточенные десятилетиями власти, метались, как пойманные в ловушку звери, упираясь в одно и то же.
«Проклятый прошлый месяц!»
Внутренним взором Император видел не заснеженную площадь, а голографические экраны своего кабинета.
Новые выпуски «Шоу Апостолова». Уже не просто разборки с вампирами или махараджами, нет. Теперь это были эпичные баталии с существами, от которых кровь стыла в жилах.
Монстры из тени и кошмаров, големы древней, нечеловеческой архитектуры, всплески чужеродной энергии, выжигающие реальность. И на фоне этого — Марк Апостолов. Его лицо, залитое отсветами пламени, его голос, спокойный и размеренный, словно он читал лекцию, а не рушил тысячелетние усыпальницы.
«Герой…»
Слово отдавалось в сознании Императора горькой желчью.
«Они делают из него героя. Смотрят его ролики по всему миру. Обожествляют. А его заявления…»
Ур-Намму. Прото-божественные сущности. Война за выживание человечества.
Сначала это были бредни маргинала. Потом — гипотеза, заслуживающая изучения. Теперь… Теперь это был едва ли не факт, который бил по основам власти.
Волна недоумения, перерастающая в недоверие, а потом и в гнев. Люди в разных странах, с разной степенью «интенсивности», как деликатно докладывал Иловайский, начинали задавать вопросы. Сначала робко, в соцсетях. Потом — на улицах. А теперь уже и официальные запросы в МИД поступали.
«Правда ли, что нашему миру угрожает древнее зло?»
«Почему с ним борется один человек, а не правительства?»
«Что скрывают от нас?»
Игнорировать это было уже нельзя. Цена бездействия росла с каждым новым вирусным роликом. Апостолов в одиночку разыгрывал карту планетарного масштаба, и все они, сильные мира сего, оказывались в дураках!
Либо бездарями, не способными защитить свой народ, либо соучастниками, скрывающими правду.
Ветер донёс с Варварки запах жжёной микаэловой изоляции — где-то на границе периметра дымился перегруженный щит. Император сжал пальцы на набалдашнике трости.
«С этим нужно что-то делать. Сегодня. Здесь!»
Но мысли Императора крутились не только вокруг этого. Гораздо неприятнее было то, что касалось его лично. То, что доказывало — угроза не просто реальна. Она уже здесь — и целенаправленно бьёт по главам государств.
Покушения.
Их было четыре за последний месяц. Четыре идеально спланированных, абсолютно разных удара. Не грубые наскоки фанатиков, еретиков и мятежников (с которыми, кстати, ему помог разобраться и сам Апостолов), а хладнокровные, почти математические попытки устранения.
Первым был выстрел.
Не из снайперской винтовки, а из чего-то, что оставило в воздухе над Зарядьем долгую, рвущую реальность рану. С расстояния, с которого ни один маг, ни один снайпер, ни один технологический артефакт не должен был достать. Пуля, сотканная из сгустка энтропии, пробила три личных защитных барьера Императора и распалась в сантиметре от его виска, оставив на щеке ощущение ледяного дыхания смерти. Найти стрелка так и не удалось. Только странный, холодный след магии, которой не должно было существовать — и выжженную квартиру в многоэтажке, где не нашлось никаких следов.
Второе… Второе было адом.
Публичное выступление в Царицыно. Никому не известный маг-стажёр, стоявший в толпе неподалёку от Императора, вдруг превратился в монстра. Его плоть и кости ломались и перестраивались с хрустом ломаемых ветвей. Из человека он превратился в нечто — демона с кожей цвета варёного мяса и когтями, оставляющими на камне ядовитые, дымящиеся борозды. Он рванулся к трибуне, издавая звуки, от которых кровь стыла в жилах. Инквизиции пришлось применить всё своё умение, прежде чем удалось понять, как одолеть эту тварь.
Ведомство Юсупова потом пять дней проверяли каждого присутствующего на площади — на чернокнижие и следы одержимости. Ничего. Чисто. Как будто это был спонтанный, ничем не спровоцированный взрыв из ниоткуда…
Третье покушение оказалось тоньше.
Яд. Не в бокале, не в еде — на документах, которые ему подали на подпись. Без цвета, без запаха. Ни одна страж-руна не сработала! Император бы уже был если не мёртв, то изрядно ранен, если бы в тот момент в кабинете не оказался Салтыков. Пётр, бледный как полотно, вдруг резко дернулся и, не говоря ни слова, вырвал листы из рук Государя, невзирая на этикет и секретные допуски.
«Простите, Ваше Величество» — его голос дрожал, когда он пытался объяснить свой поступок — «Я почувствовал… лёгкий душок некроза. Едва уловимый».
Последующий анализ показал, что яд был синтезирован из энергии распада, не принадлежащей ни к одной известной магической школе.
Салтыков не зря был одним из самых сильных некромантов Империи — у него через час всего лишь сгнили руки, невзирая на всю защиту, но заражение удалось остановить, и конечности получилось спасти.
И финальное — самое наглое. Атака на кортеж на Рублёвском шоссе.