Чтение онлайн

— Товарищ командир, — Макс встал сзади, почти вплотную. Затылком ощущала обжигающее дыхание. В нос ударил сладкий аромат его парфюма. — А вы можете обыскать эту барышню?

— Макс, осади, — Никита взял под локоть полицейского и подтолкнул к дверям своего кабинета, помаячив кулаком за спиной.

— А чего? Ты больше не прячешь косячок в трусиках?

— Это твоя машина? — я не могла повернуться, так и застыв в неестественной позе. Мирослава поджала губы и сложила руки на груди.

— Да, а чего?

— А тебя не учили парковаться? Потому что нормальные и трезвые люди не могут проехать!

— Лиза, не связывайся с ним, я сейчас отгоню его танк. Корф, ты завтра весь день будешь искать свое авто, а найдешь на дне озера! — крикнул Никита, поняв, что температура повышается. Я не сводила глаз с Мирославы. Казалось, что именно она меня удерживает в реальности. Только она поможет не сорваться и не разбить его лицо, ну или не поцеловать…

Глава 2.

— Мам! Ты скоро? — Мила визжала с первого этажа так, что я спиной ощущала вибрацию двери, к которой прижималась уже минут двадцать. Тянула время, пытаясь придумать, почему мне сегодня не стоит покидать свою комнату. В голове рисовала картину, что время — жевательная резинка, которую я постоянно отдираю по всему дому.

Каким объяснить, что я не могу просто взять и пойти? Может, просто топнуть ногой и сказать (возможно даже добавить строгости в голосе), что мать устала и вечерний раут по поводу дня рождения дяди Владлена отменяется? Боже! За что? Я обернулась в сторону балконной двери. Снег кружился, ударяя в стекло грозди льдинок так громко, что я жмурилась от каждого звука. Голова болела. Нет, это была не боль. Это стон, который замер где-то внутри. Он вибрировал, пуская нервные импульсы по всему телу.

Я не спала вторые сутки. Просто не могла закрыть глаза, потому что нос заполнял его аромат, от которого кружилась голова: что-то терпко-цитрусовое, окруженное ароматом табака и горечью алкоголя. Казалось, что я пьянею, не подходя к нему и на пять метров. От одного только его присутствия меня штормило так, что стены дома двигались, а высоты потолка было мало, чтобы вдохнуть полной грудью. Где бы он ни был, кислород исчезал, уступая место опьяняющему дурману, такому густому и пушистому. Мышцы становились мягкими, а ноги переставали слушаться. Я попадала в параллельную реальность, где вокруг меня была лишь неопределенность, я шла по неведомой тропинке, не зная, что будет там, но продолжала идти, притягиваемая чем-то необъяснимым…

Уматывала себя работой, чтобы вырубаться, а не засыпать, потому что стоило улечься в тишине спальни, как его глубокие глаза, сверкающие миллионами искр-насмешек, заполняли комнату и… мою душу. Он смотрел на меня, не скрывая своей кривой улыбки и откровенного презрения. Мелкая россыпь морщинок в уголках глаз, едва заметный изгиб брови, откровенная усмешка на губах. Казалось, что ему нравится доводить меня, ловить румянец злости, раздражения или растерянности. И, по-моему, мне это нравится….

Где он, где мой Макси-птенчик? Где тот, кто караулил меня у лаборатории кафедры? Он стоял, облокотившись на капот машины, не сводя глаз с окон лаборатории. Я знала, что он смотрит и ждет, а он знал, что я специально засиживаюсь до утра, чтобы проверить его выносливость. Я специально бегала в мужской туалет, где взобравшись на сливной бачок, выглядывала в крохотное окно. А он продолжал стоять, едва покачивая головой, потому что слушал музыку, без которой он жить не мог, будучи студентом консерватории…

Где тот робкий мальчик, смешно поправляющий очки в тонкой металлической оправе? Где тот, в чьей машине звучали Бетховен, Шуберт и Чайковский? Где он? И откуда взялся тот, что готов меня спалить на костре, и бровью не поведя.

Мы не виделись почти год. Он пропал как-то внезапно, после новогодней вечеринки у Киры и Влада. Просто исчез, позволив мне спокойно влиться в компанию. Выдохнула, смирилась, отгоняя от себя мысли. Мне стало так легко и свободно. Переехала в свободный коттедж поселка, перетащив с собой и бабулю. Я даже сходила в отпуск, чего не делала последние пару лет, чтобы привести дом в жилое состояние. Даже вдруг нагрянувший бывший муж, приехавший повидаться с детьми, пришел в состояние шока, застав меня с валиком в руке.

Казалось, что жизнь идет так, как и должна. Мы стали выбираться с детьми пару раз в город, чтобы умотать их на аттракционах и закормить запретным мороженым, усыпляя закипающее недовольство из-за моей постоянной занятости. А теперь, мне кажется, что жизнь эту мне дали в аренду. Только попробовать, примерить. И как только я окончательно расслабилась, он вернулся, открыв дверь в мою жизнь с ноги. Смотрел, не скрываясь, не таясь. Выжидал, замирая в охотничьей стойке. И как только я расслаблялась, подходил так близко, что меня вновь и вновь начинало пробирать от электрического разряда. Понимала, что рано или поздно нам придется поговорить, но пусть это будет не сейчас?

— Мама! — теперь слышался крик Вани. В подтверждение наивысшего уровня раздражения, он стучал клюшкой по деревянным балясинам лестницы.

Ну, что им сказать? Признаться, что их мать, способная не спать несколько суток подряд, начинает дрожать только от одного вида какого-то грубого дяденьки? Рассказать, что я искусала губы в кровь, представляя, как он подходит ближе и касается, лишь слегка пробегаясь подушечками пальцев по открытым участкам кожи? Рассказать детям, что в такие моменты, хочется остаться наедине с тем, кто ненавидит тебя… и отдать всю себя, опустив покаянную голову? Готовая принять все, что у него есть, вынести всю тяжесть праведного гнева. Только бы он не прекращал смотреть и касаться… Только бы его руки никогда не переставали пускать по телу мягкие волны тепла, согревающие околевшие участки души.

— Лизавета! — резкий удар в дверь, выдернули меня из раздумий. Бабуля была первой, кто не выдержал и поднялся, чтобы поторопить. — Ты там жива?

— Да, булечка… — бросила короткий взгляд в зеркало. Словно по наитию я сегодня надела кожаные штаны, майку и свитер, свободно спадающий с плеч, прикрывая уже давно не осиную талию. Просто высушила волосы, слегка взбив крупные кудри. Пальцем нанесла прозрачный бальзам, ощущая каждую ранку на губах.

— Да… Отличный прикид для врачихи-разведенки с двумя детьми. Меня точно будет сложно не заметить, — ворчала сама на себя, пока натягивала замшевые ботильоны на шпильке. Но все же не пошла переодеваться. Не пошла и все. Потому что хотела, чтобы он смотрел на меня. Только на меня. Чтобы его взгляд вспыхивал, как бенгальский огонь, обдавая жаром. Хотелось проверить, что же там таится за плотной завесой хамства и гнева. Понимала, что подливала керосина туда, куда и подходить не стоит. Но не могла. Не могла дышать, жить и думать. Не могла отвозить детей в школу и спокойно смотреть на счастливых парочек, ожидающих пополнения семейства. Ничего не могла! Моё тело капитулировало, выкидывая белый флаг поражения, потому что живот скручивало в тугой узел при одном только его появлении.

— Лизка, — бабуля плюнула на все правила приличия и открыла дверь, чего раньше никогда не делала. Она была так растеряна, что забыла вовремя поймать удивленное выражение лица. Поджала губы и чуть повела бровью, осмотрев меня с головы до ног, а потом и комнату, усыпанную горами одежды, к которой я давно уж и не притрагивалась. — Хоть на женщину сегодня походишь…

Старушка привычным движением поправила косу, уложенную аккуратным кренделем на голове, и направилась к лестнице.

— Поторопись, потому что я сегодня тоже ухожу.