Чтение онлайн

конец: и войне, и самому дону Доменико со всей его спесью.

– Но кто же все-таки они были, эти' мальчуганы?
– продолжал допытываться аптекарь.

– Если только они им не приснились, - язвительно вставил дон Доменико.

– Я знаю, кто они, - неожиданно произнес дон Микеле.
– То есть я знаю одного из них...

– Вы ополченец ПВО, - официальным тоном заявил дон Доменико, - и ваша обязанность сейчас же отправиться наверх и узнать, что там произошло.

– Как же так?..
– пролепетал несчастный старик.
– Послушайте только, что там творится!

– Вы ополченец ПВО, - повторил фашист, - и должны гордиться тем, что носите эту форму. Вы на своем примере должны показать, что не все такие подлые трусы и пораженцы, как авторы этих листовок. Идите, дон Микеле!

Что мог бедняга возразить дону Доменико? К тому же, фашист был не один. Все, кто находился в бомбоубежище, и особенно женщины сейчас же одобрили это предложение, так как каждому не терпелось узнать о судьбе двух мальчуганов, которые так неосторожно выскочили на улицу. Опустив голову, дон Микеле поручил себя всевышнему и медленно двинулся к лестнице, не отвечая на многочисленные советы, которые сыпались со всех сторон. Но не успел он сделать и десяти шагов, как его остановили радостные возгласы:

– Да вот же они! Вот они! Ура! Слава богу, живы, здоровы!

Подняв глаза, дон Микеле увидел перед собой худую, остренькую мордочку Перчинки и круглую физиономию его неразлучного дружка Чируццо. Оба мальчика вприпрыжку спускались с лестницы. Глядя на них, можно было подумать, что они возвращаются с веселой прогулки. И тот и другой были невероятно грязны и оборванны, но, как видно, совершенно здоровы. На них со всех сторон посыпалась радостная брань.

– Вот дураки безмозглые! Ну куда вас понесло? Жить надоело, что ли? Захотели, чтобы вас укокошило?

Один дон Доменико молча смотрел на ребят с откровенной враждебностью. Что касается дона Микеле, тот был на седьмом небе от радости, что теперь уже не нужно выходить под бомбы. Он обнял пораженного Перчинку и прошептал ему на ухо:

– Будь осторожен. Если у тебя есть листовки, спрячь их куда-нибудь. Дон Доменико подозревает...

В эту минуту фашист подошел к ребятам и положил руку на худенькое плечо Перчинки.

– Зачем ты выходил?
– спросил он.

– Посмотреть на погодку!
– дерзко ответил мальчик.

– Не прикидывайся дурачком, со мной это не пройдет!
– злобно проговорил фашист.
– Ты знаешь, что выходить из бомбоубежища во время тревоги запрещено?

– Нет, синьор, не знаю, - с притворным раскаянием в голосе ответил мальчик, почти вплотную приближаясь к огромному животу фашиста.

– Эй!
– крикнул тот.
– Отодвинься, не видишь, ты же весь в известке!.. Так будешь отвечать? Да или нет?

– Да, синьор, конечно, дорогой синьор!
– торопливо закивал Перчинка.

Казалось, он совсем одурел от страха. Дон Микеле, который прекрасно знал смелость и находчивость Перчинки,, глядя на него сейчас, не верил своим ушам.

– Ну, - продолжал фашист, - зачем ты выходил на улицу?

– Не знаю, синьор, - растерянно пробормотал Перчинка и как бы невзначай снова прислонился к животу дона Доменико.

– Да отодвинься же ты!
– взвизгнул фашист.
– И так всего перепачкал в известке. Дон Микеле!

– Я здесь, слушаю, синьор, - поспешно отозвался ополченец.

– А ну-ка, обыщите этого сорванца, - приказал фашист.
– Авось найдем что-нибудь интересное.

Дон Микеле нехотя повиновался. Люди, толпившиеся вокруг Перчинки и его приятеля, как по команде, принялись со скучающим видом разглядывать потолок бомбоубежища. Через некоторое время дон Микеле выпрямился и протянул фашисту целую коллекцию самого невообразимого хлама. Там были и пробочки, и стеклышки, и ножички со сломанными лезвиями, и даже мертвая ящерица.

– Вот, пожалуйста, дон Доменико, выбирайте, - проговорил он.

Фашист яростно мотнул головой.

– Я убежден, что это они притащили листовки в бомбоубежище. И ясно, что они их запрятали где-то здесь, - пробормотал он сквозь зубы.

Потом с угрожающим видом подошел к Перчинке и, замахнувшись на него, прошипел:

– Ну, выродок, говори, кто дал тебе эти листовки? А?

– Какие еще листовки?
– спросил Перчинка. Теперь от его притворного испуга не осталось и следа.

Мальчик без улыбки смотрел на человека, стоявшего перед ним, и в глазах его светилось что-то похожее на угрозу. Перехватив этот взгляд, дон Доменико опустил руку, бормоча сквозь зубы:

– Впрочем, можешь не говорить, мы и так узнаем. А ты смотри! Я с тебя теперь глаз не спущу!

Сказав это, фашист круто повернулся, и тут все увидели, что из кармана его пиджака вывалилась и рассыпалась по полу пачка белых листочков. Не обращая ни на что внимания, он важно прошествовал в другую комнату, и все время, пока он шел, из его карманов сыпались те самые листовки, которые он искал. Все свидетели этой любопытной сцены, провожая его глазами, давились от смеха, а Перчинка тем временем уже преспокойно играл в "орлянку" с сыновьями булочника.

Наконец завыли сирены, возвещая отбой. Люди потянулись на улицу, и, когда бомбоубежище опустело, на полу не осталось ни одного листочка. Перчинка и Чиро побежали домой, где их ожидал Марио, не находивший себе места от беспокойства за исход этой первой операции. Дон Микеле забрался в дворницкую возле своего дома и вместе с дворником принялся обсуждать странные события, происшедшие в бомбоубежище. Сторож и его жена, у которых теперь не было дома, шарили среди развалин школы в надежде найти что-нибудь из своих вещей, после чего отправились ночевать в сырые подвалы бомбоубежища. Больше им некуда было деться, вокруг продолжалась война. Дон Доменико вернулся домой с двумя злополучными листовками в руках, с тревогой спрашивая себя, правильно ли он вел себя сегодня там, в бомбоубежище. Ведь при нынешнем правительстве, при этом Бадольо, никогда нельзя быть уверенным, что поступаешь именно так, как надо.

А листовки, разлетелись по домам квартала. Находились, конечно, люди, которые, прочитав, рвали их на мелкие кусочки. Однако были и такие, которые перечитывали их по три-четыре раза, стараясь найти в немногих словах, напечатанных на машинке, какое-нибудь указание, черпая в них надежду. Читая эти листовки, женщины плакали, а мужчины сжимали кулаки. Назавтра, выйдя на улицу, люди увидели на стенах уцелевших домов квартала сделанные углем и мелом надписи:

"Довольно!", "Мир!" Это не было делом рук Перчинки и его друзей, которые, как вы знаете, не умели писать. Это действовали листовки!