Чтение онлайн

На следующее утро его разбудил луч солнца, который упал сверху как будто нарочно для того, чтобы поиграть его взъерошенной курчавой шевелюрой. Перчинка сел и протер глаза. Рыночная площадь была полна народу. Из близлежащих деревень спустились крестьяне с большими корзинами фруктов, которых неаполитанцы не видели уже несколько лет. В глубине площади выстроились лавочки старьевщиков, куда непрерывным потоком тянулся народ, чтобы продать свое тряпье и на вырученные деньги купить немного фруктов. Наблюдая из своего укромного уголка за работой старьевщиков, Перчинка заметил, что то и дело кто-нибудь из них подходил к человеку, удобно устроившемуся в старом, расшатанном кресле возле своей хибарки, в нескольких шагах от лавчонок старьевщиков, произносил вполголоса несколько слов и протягивал какую-то бумагу. Мужчина, прищурившись, заглядывал в нее и, повернувшись к своей двери, раздраженно кричал визгливым голосом:

– Катари! Катар-и-и!

На этот зов в дверях появлялась маленькая тощая женщина.

– Что там еще?
– спрашивала она, тяжело переводя дыхание.

– Поторапливайся, когда я зову!
– взвизгивал мужчина.
– Принеси пакет и перо.

Женщина скрывалась в доме. Через несколько минут она снова показывалась на пороге с деньгами, старой клеенчатой тетрадью и пером в руках. Старьевщик, бормоча себе под нос, писал что-то в тетради, брал деньги и возвращался в лавочку, возле которой стоял длинный хвост бедняков, желавших продать свои жалкие пожитки, чудом уцелевшие во время войны.

Перчинка так увлекся, наблюдая за этой сценой, что только к полудню вспомнил, что ничего еще не ел и не пил со вчерашнего дня. В ту же минуту мальчик почувствовал прямо-таки волчий голод и невыносимую жажду. Не долго думая он подошел к мужчине, сидевшему в кресле. Однако тот продолжал смотреть в другую сторону, притворяясь, что не заметил его.

– Не дадите ли мне стакан воды?
– со вздохом спросил Перчинка.
– Я очень хочу есть и пить.

– Значит, водичкой закусишь и сыт? А?
– захохотал мужчина.

Он был так толст, что просто не верилось, что человек может так разжиреть. Казалось, он вот-вот раздавит ветхое кресло, которому выпала печальная участь нести на себе такую тушу.

– Стакан воды скорее дадут, чем кусок хлеба, - простодушно ответил Перчинка, не заметивший иронии толстяка.

– Ага!
– подхватил толстяк, которому, как видно, просто хотелось поболтать.
– Зачем же ты в таком случае говоришь, что тебе хочется есть?

– Как - зачем?
– удивился мальчик.
– Да потому, что я правда есть хочу.

– Ну, а с какой стати ты сообщаешь это мне?
– поинтересовался мужчина.
– Пойди и скажи об этом своему отцу.

– А где я его возьму, отца-то?
– сердито буркнул Перчинка.

Мужчина с трудом повернул голову, сливавшуюся с невероятно жирной шеей, и взглянул на мальчика.

– Эй, малец!
– весело сказал он.
– Да ты, я вижу, врунишка. Уж не думаешь ли ты, что можешь перехитрить меня? Я, брат, столько перевидал на своем веку, что ой-ёй-ёй!

Однако все это толстяк произнес таким дружеским то

ном, что Перчинка решил не уходить и уселся на землю рядом с его креслом.

– Что же, значит, вы даже воды мне не дадите?
– спросил он.

Вместо ответа толстяк повернул голову к двери своей хибарки и крикнул:

– Катари!

На пороге появилась уже знакомая Перчинке женщина. Однако теперь он мог рассмотреть ее как следует. Женщина была худа как щепка, с истощенным болезненным лицом, которое казалось еще более худым рядом с заплывшей жиром физиономией мужа.

– Принеси стакан воды!
– приказал толстяк. Женщина пожала плечами и повернулась, чтобы

уйти. Но муж снова остановил ее.

– Катари!
– свирепо взвизгнул он.
– Куда ты летишь как угорелая? Стой и слушай. У нас должны остаться вчерашние макароны. Так вот, разложи их на две тарелки, одну мне, другую моему другу, - улыбаясь и подмигивая в сторону Перчинки, добавил он.

– Еще что!
– уперев руки в бока, закричала женщина.
– Теперь мы должны кормить всяких бродяжек!

Глаза толстяка загорелись бешенством.

– Молчать, дура!
– завизжал он.
– Пошла! Ну! Кому говорю!

Женщина молча скрылась за дверью. Через некоторое время она появилась снова, неся две тарелки и кружку с водой.

– Работой лучше бы какой занялся!
– окинув мальчика недобрым взглядом, буркнула она.

– Ой, что вы, синьора!
– с неподдельной искренностью воскликнул Перчинка.
– Кто же мне ее даст, работу?

Он все еще сидел на земле у ног своего толстого защитника, который, казалось, был очень доволен новым знакомством.

– Я тебе дам, - неожиданно сказал толстяк.
– Хочешь работать?

Перчинка ответил не сразу.

– А что нужно делать?
– предусмотрительно спросил он.

Мужчина весело расхохотался.

– По-моему, тебе больше всего по душе бродяжничать, - заметил он.
– Ну ладно. Ты вроде паренек бойкий, - продолжал толстяк, с трудом наклоняясь к мальчику, насколько это позволяло ему его необъятное брюхо.
– А я вот, как видишь, с места двинуться не могу, - добавил он.
– Совсем развалина...

– Едите слишком много, хозяин, - спокойно возразил Перчинка.

Толстяк не обиделся.

– На все воля божья, - со вздохом сказал он.
– Раньше, правда, был такой грех. А вот как война началась, так уж совсем не то.

– Да, как война началась - не то!..
– сокрушенно покачав головой, повторил Перчинка, исподтишка лукаво взглянув на толстяка.

– А ты не передразнивай!
– краснея от злости, крикнул тот.
– Не то я тебе таких оплеух надаю!

– Так о какой работе вы говорили, хозяин?
– невозмутимо осведомился Перчинка самым вежливым тоном.

Однако толстяк еще не успокоился и сидел красный как рак.

– Не хватало еще, чтобы каждый щенок насмехался над самим доном Дженнаро с Рынка!
– сердито пищал он.
– Люди поважнее тебя, взрослые, и то не смеют...

– Что я должен делать, хозяин?
– снова спросил Перчинка.

Смиренный тон мальчика смягчил наконец гнев дона Дженнаро. Снова безуспешно попытавшись наклониться к мальчику, он уже совсем другим тоном сказал:

– Видишь ли, это тонкая штука. Сумел бы ты разносить пакеты по адресам?