Чтение онлайн

— Мы не будем его покупать, Тихон, — уверенно ответил я, хотя сам ещё не был до конца уверен в успехе. — Мы его сделаем. Нам нужен не камень. Нам нужна правильная глина.

И мы отправились в геологическую экспедицию. Нашей целью был ручей, протекавший по краю наших владений, у которого, по словам Тихона, все в деревне брали глину для починки печей и лепки простой посуды. По дороге я решил провести для своего верного, но не слишком сведущего в науках помощника, небольшой ликбез.

— Понимаешь, Тихон, не всякая глина одинакова. Это как с людьми. Есть те, что на вид крепкие, а чуть что — ломаются. А есть те, что и не взрачны, а выдержат любой жар. Та глина, что красная, как кирпич, — в ней много железа. Она для горшков хороша, но сильного огня боится, плавится. Нам нужна другая. Огнеупорная. Она «бедная», в ней почти нет железа, поэтому она обычно белая или серая. И она должна быть «жирной», пластичной, как хорошее тесто, чтобы не трескаться при сушке.

Мы пришли к небольшому карьеру на берегу ручья. Склоны его были изрыты следами лопат. Вся деревня копала здесь. Я видел знакомые красно-бурые пласты. Ширпотреб и проигнорировал их. Взял лопату и начал копать в стороне, снимая верхний слой почвы и торфа. Мне нужны были более глубокие, чистые слои.

Начались мои полевые испытания. Я брал образцы, смачивал их водой из ручья и проводил серию простых тестов, которым меня учили на первом курсе университета на практике по минералогии.

Сначала — тест на пластичность. Я раскатывал комок глины в тонкую «колбаску» и пытался согнуть её в кольцо. Первый образец, взятый неглубоко, тут же треснул.

«Слишком много песка. Не пластичная. В брак».

Второй образец, из более глубокого серого слоя, согнулся, но его поверхность пошла сеткой мелких, некрасивых трещин.

«Уже лучше, но всё ещё не то. „Тощая“. Не хватит связующих свойств».

Тихон смотрел на мои манипуляции, как на детскую забаву. Но следующая моя проверка заставила его в ужасе отшатнуться. Я взял крошечный комочек третьей, самой бледной и маслянистой на вид глины, которую откопал почти в метре от поверхности, и без колебаний положил в рот, начав тереть его между передними зубами.

— Господин, что вы делаете, отравитесь! — вскрикнул старик.

— Это лучший способ проверить наличие песка, Тихон, — сплюнув на землю, ответил я. — Этот почти не скрипит. То, что нужно.

Старик посмотрел на меня так, будто я только что с аппетитом съел горсть земли, окончательно убедившись в моём помешательстве. А я ликовал. Я нашёл её. Бледно-серая, почти белая глина. На ощупь она была гладкой, мылкой, маслянистой. Кольцо из неё согнулось идеально, без единой трещинки.

«Каолинит, — выдохнул я. — Или что-то очень близкое по составу. Чистый, высококачественный каолинит. Бинго!»

Мы потратили остаток утра, как одержимые, выкапывая и складывая в мешки эту драгоценную серую грязь. Для Тихона это была просто глина. Для меня — стратегический ресурс, основа всей моей будущей промышленности.

По дороге обратно, когда мы, кряхтя и пошатываясь под тяжестью мешков с драгоценной серой глиной, шли по лесной тропе, в моей голове формировался следующий этап плана. Я мог бы просто вылепить из этой глины кирпичи и высушить их у огня. Это было бы уже на порядок лучше, чем та труха, что осталась в горне. Но это было бы неэффективно. Компромисс. А я, как показала практика, компромиссов не любил.

«Сушка просто удалит воду, — размышлял я. — Но чтобы глина превратилась в настоящую, прочную керамику, чтобы в ней прошли все необходимые фазовые переходы, её нужно обжечь. При высокой, контролируемой температуре. Мне нужна печь. Настоящая печь».

— Тихон, — спросил я, останавливаясь, чтобы перевести дух. — А кто в деревне лучший мастер по глине? Кто горшки делает?

— Гончар Семён, — не задумываясь, ответил старик, тоже тяжело дыша. — На самом краю поселения живёт. Старый, ворчливый, как медведь-шатун, но горшки у него крепкие, звенят, не лопаются. Вся округа у него посуду берёт.

— У него есть печь для обжига? — уточнил я.

— А как же, — кивнул Тихон. — Большая, из камня сложена. Он ею дюже гордится.

«Так. У него есть технология, которой нет у меня. Значит, нужно получить к ней доступ. Бартер. Но что я могу предложить старому, ворчливому ремесленнику?» — эта мысль не давала мне покоя всю оставшуюся дорогу.

Мы не пошли домой. Сложив мешки с глиной в укромном месте в лесу, мы направились прямиком к дому гончара.

Мастерская Семёна располагалась на самом краю поселения. Небольшая, но крепкая избушка, а рядом — большой навес, под которым стоял гончарный круг и длинные стеллажи, уставленные десятками сохнущих горшков, кринок и мисок всех размеров. В стороне, как приземистый, толстый идол, стояла его гордость — купольная печь для обжига, сложенная из дикого камня и обмазанная глиной. Из её трубы вился тонкий, ленивый дымок.

Сам Семён, старик с руками, по локоть измазанными глиной, и седой бородой, в которой, казалось, застряли осколки всех его неудачных творений, сидел на низкой скамье и счищал с готового горшка какие-то неровности. Он поднял на нас свои выцветшие, подозрительные глаза и не проявил ни капли радости.

— Чего надобно, боярич? — спросил он, и в его голосе слышался скрип несмазанного гончарного круга. — Горшков купить? Так у тебя, сказывают, денег нет.

Я решил не играть в благородство. К этому человеку нужно было подходить не как господин, а как равный. Как ремесленник к ремесленнику.

— Доброго дня, мастер, — сказал я, подходя ближе. — Я пришёл не за горшками. Я пришёл за советом и, возможно, за сделкой.

Я развязал один из маленьких мешочков, которые мы прихватили с собой, и высыпал на ладонь немного нашей серой, маслянистой глины.

— Я нашёл хороший пласт. Думаю, тебе будет интересно.

Семён прекратил свою работу. Он с недоверием посмотрел на мою ладонь, затем взял щепотку глины. Растёр её между своими загрубевшими, мозолистыми пальцами. Понюхал. Его брови удивлённо поползли вверх.

— Хм. И где ж ты такую откопал, мил человек? — его тон немного смягчился. — Это не глина, это масло. Для тонкой работы, не для простых горшков.

— Мне нужно изготовить из неё особые кирпичи для кузнечного горна, — объяснил я. — Огнеупорные. Но чтобы они были по-настоящему крепкими, их нужно правильно обжечь. В настоящей печи. В твоей печи.

Гончар громко рассмеялся мне в лицо. Сухим, трескучим смехом.

— В моей печи? — он усмехнулся. — А ты, боярич, с умом. Обжиг — дело долгое, дров требует много. А чем ты платить будешь? Сказками про свой великий род? Они нынче не в цене.

Вот он, ключевой момент. Мой первый выход на рынок с деловым предложением.

— Денег у меня нет, — спокойно ответил я. — Но есть знания.

Я окинул взглядом его верстак. Он был завален простыми, рабочими инструментами. Я указал на одно из зубил, лежавшее в углу. Оно было сточенным, его боёк расплющен в уродливый гриб.

— Дай мне своё худшее зубило, — сказал я. — То, что уже не держит заточку и годится только на переплавку. Я починю его прямо здесь, в твоём горне. Сделаю его лучше, чем оно было новым. Если у меня получится — ты обожжёшь партию моих кирпичей. Если нет — я уйду и больше не буду тебя беспокоить.