Чтение онлайн

Эти парни, эти призраки из другого мира, орали друг на друга на чистейшей, мать её, вульгарной латыни.

Той самой латыни, на которой говорили не утончённые патриции в Сенате, а загрубевшие от походов и вина центурионы где-нибудь на лимесе в холодных лесах Германии. Из головы Корнева ещё не до конца выветрились истфаковские знания под напором армейских уставов, и он уловил знакомые, как будто рубленые фразы, команды и проклятия. И от этого осознания мороз пробежал по коже, куда более лютый, чем от ледяных стрел толкинистов.

Всадники, прорвавшись в спасительный периметр лагеря, резко натянули поводья. Уставшие, покрытые мылом лошади тяжело дышали и хрипели, их бока ходили ходуном. Воины тяжело спрыгивали с сёдел, многие просто падали на землю, не в силах стоять на ногах. Те, кто мог твёрдо стоять на ногах пытались помочь своим тяжело раненным товарищам. Картина была страшной: изорванные доспехи, глубокие раны, из которых сочилась кровь, белые от боли и усталости лица, покрытые грязью и копотью.

Майор Романовский, стоявший рядом с Корневым, опустил бинокль. Его лицо выражало крайнюю степень изумления, смешанную с недоверием.

— Это ещё что за цирк с конями? — произнес танкист, обращаясь скорее в пустоту, чем к Корневу. — Очередные, мать их, реконструкторы! Эти-то откуда здесь взялись?

Солдаты в окопах тоже замерли, с любопытством и недоверием разглядывая незваных гостей. Зрелище было поистине сюрреалистичным — посреди иномирного леса, после боя с толкинистами и драконами, в их лагере оказались самые настоящие римские легионеры. Ну, или кто-то, кто очень старательно под них косил.

Командир всадников — рослый мужик лет сорока с волевым обветренным лицом с коротким шрамом над бровью, спешился последним. Он прихрамывал на левую ногу и опирался на свой длинный меч, как на трость. Его стальной, богато украшенный чеканкой нагрудник был помят в нескольких местах, а красный плащ, закреплённый на плече фибулой в виде орлиной головы, изорван в клочья. Командир обвёл взглядом лагерь: вкопанную в землю бронетехнику, солдат в незнакомом камуфляже с непонятным оружием в руках. Особенно долго командир кавалерии разглядывал флаг, трепещущий над штабной палаткой. В его глазах была не паника, а настороженная, оценивающая усталость воина, попавшего в совершенно непредсказуемую ситуацию.

Осмотревшись, он направился прямо к Романовскому и Корневу, в которых опытным взглядом определил командиров. За ним, ковыляя, последовали два его телохранителя — здоровенные детины, облачённые в сегментированные доспехи и вооружённые короткими мечами.

— Кто такие? — громко спросил Романовский, когда римлянин приблизился на расстояние десяти метров. Майор инстинктивно положил руку на кобуру своего пистолета.

Римский командир остановился. Он нахмурился, явно не поняв вопроса, но уловив в нём враждебную интонацию. Затем выпрямился, насколько ему позволила это сделать его раненая нога, и, приложив кулак к сердцу, заговорил. Голос у него был низкий и хриплый, привыкший отдавать команды на поле боя. И говорил он на той самой латыни.

— Sumus exploratores Tertiae Romae! Quis vos estis, qui tam insolita arma fertis et contra barbaros pugnatis?(Мы — разведчики Третьего Рима! Кто вы такие, носящие столь необычное оружие и сражающиеся против варваров?) — произнёс он, чеканя каждое слово.

Романовский, не поняв ни единого слова, уставился на него, потом перевёл взгляд на Корнева.

— Он чего сейчас сказал? — в голосе майора слышалось откровенное недоумение. — Похоже на какую-то итальянскую тарабарщину. Может, это макаронники заблудились?

Бойцы, стоявшие рядом, с трудом сдерживали смешки. Ситуация была настолько абсурдной, что нервное напряжение прорывалось в виде неуместного веселья.

Корнев сделал шаг вперёд. Сердце бешено колотилось в его груди. Все эти годы, что он зубрил мёртвый язык на истфаке и выслушивал насмешки однокурсников и родственников, которые считали это бесполезной тратой времени — оказывается, что всё это было не зря. Этот момент стоил всех бессонных ночей, проведённых над учебниками.

Старлей глубоко вздохнул, лихорадочно вытаскивая из глубин памяти нужные слова и обороты. Он не был уверен, что сможет говорить свободно, но попробовать всё же стоило.

— Nos… sumus milites ex terra longinqua, — медленно, коверкая произношение и с трудом подбирая слова, Корнев начал говорить на латыни. (Мы… солдаты из далёкой земли).

Римский командир удивлённо вскинул брови. Офицер явно не ожидал услышать ответ на своём языке от человека в этой странной пятнистой одежде.

— Linguam nostram loqueris? Mirabile!(Ты говоришь на нашем языке? Удивительно!) — в его голосе прозвучало неподдельное изумление. Он сделал шаг ближе, внимательно разглядывая Корнева. — Meum nomen est Gaius Marcellus, Centurio de intelligencia cohors.(Моё имя — Гай Марцелл, центурион разведывательной когорты).

В лагере повисла тишина. Буквально все, от майора Романовского до последнего мотострелка в окопе, с неподдельным интересом, раскрыв от удивления рты, слушали этот невероятный диалог. Солдат в современном российском камуфляже разговаривал с мужиком в римских доспехах на латыни посреди чужого мира после боя с псевдоэльфами. Если бы кто-то рассказал им об этом ещё неделю назад, они бы просто покрутили пальцем у виска.

— Он сказал, его зовут Гай Марцелл, — перевёл Корнев для Романовского, не отрывая взгляда от римлянина. — Он центурион, командир разведывательной когорты, то бишь роты. И они из, кхм, Третьего Рима.

— Третьего чего?! Рима? — нахмурился Романовский. — Москва — Третий Рим, а четвёртому не бывать. Это я ещё со школы помню. Что за бред он несёт? Спроси у него, что они тут делают.

Корнев снова повернулся к легионеру. Диалог был не из лёгких. Латынь, которую он учил, была классической — язык Цицерона и Вергилия. А эти парни говорили на живом, разговорном языке, полном армейского сленга. Но общий смысл всё-таки уловить было можно.

— Cur hic estis, in terris barbarorum? Nos quoque cum istis… elfis pugnamus, — Корнев запнулся, не зная, как на латыни будет «эльф» или «толкинист», и просто использовал знакомое слово. (Почему вы здесь, в землях варваров? Мы тоже сражаемся с этими… эльфами).

Гай Марцелл помрачнел. Он указал мечом в сторону леса, откуда они только что вырвались.

— Isti… Malorum, — с ненавистью произнёс он. (Эти…Малораны). — Multis abhinc annis, magnae aurium creaturae per Portas ad terras nostras venerunt. Nuper bellum renovato vigore exarsit(Много лет назад ушастые твари пришли на наши земли через Врата. С недавних пор, война разгорелась с новой силой). Sed Morrolani in his particularibus terris non multum curabant. Omnia abhinc duos circiter menses mutata sunt, cum sua actione. Oppida circumiacentia oppugnare coeperunt, praesertim cibum sumentes, quod illis insolitum est. (Но мароланов не сильно интересовали именно эти земли. Все изменилось примерно два месяца назад, вместе с их активностью. Они начали нападать на окрестные города, забирая в первую очередь продовольствие, что им несвойственно.)

Он сделал паузу, тяжело опёршись на меч.

— Invenimus… plus quam expectavimus. Exercitum ingentem. Machinas novas. Et portas… Alia porta, quae ad alias terras ducunt.(Мы нашли… больше, чем ожидали. Огромную армию. Новые машины. И Врата… Еще одни Врата, которые ведут в другие земли).

Корнев перевёл это Романовскому. Майор внимательно слушал, и его лицо становилось всё более серьёзным.

— Значит, так… — протянул танкист. — У ушастых внезапно началась осенняя мобилизация. Они начали кошмарить местных, и эти ребята пошли в разведку, чтобы выяснить, какого хрена происходит. И наткнулись на тот самый лагерь у Врат. Так же, как и мы.