Перекрёсток
Шрифт:
Да уж, всё, как по методичке «первое собеседование», которую я, нервничая, читала вчера ночью.
Ну и коронная фраза в конце «мы вам перезвоним!»
Криво улыбнувшись, я прощаюсь с Ольгой Андреевной.
— Пропуск оставьте у охраны, — бросает она мне вслед.
Выйдя из переговорной, я подхожу к Лерке, которая живо демонстрирует мне свои рисунки и докладывает, что конфеты в сиреневой обертке — самые вкусные.
— Давай домой купим такие, мам! Ну пожалуйста! — канючит дочка, а я в то же время тщетно пытаюсь справиться с нахлынувшими вдруг эмоциями.
Подумаешь, это ведь всего лишь одно собеседование! Но почему тогда так обидно? От чего меня так задел надменный и пренебрежительный тон этой Ольги Андреевны? Словно я совсем ничего не стою… А ведь она даже не изучила мои тексты, хоть я и предлагала на них взглянуть.
— Где здесь уборная? — интересуюсь у Лизы, чувствуя, что вот-вот из глаз хлынут предательские слёзы и испортят весь макияж.
— До конца по коридору и направо.
Поблагодарив сотрудницу, прошу Лерку подождать еще пять минут и двигаю в указанном направлении. И зря я это делаю… Потому что едва войдя в кабинку и закрыв за собой дверь, слышу уже знакомый голос:
— Последняя кандидатка? Да это просто нечто! Мало того, что у неё ни образования, ни опыта, так она еще и ребёнка с собой притащила, представляешь? Нет, надо поговорить с отделом кадров, они там совсем работать не хотят, присылают какое-то отребье! Ага, да. Давай!
Ну, это уже слишком! Резко открыв дверь и ошпарив злым взглядом моментально растерявшуюся Ольгу Андреевну, я я сердито чеканю:
— В следующий раз, когда захотите посплетничать в туалете, проверяйте, чтобы все кабинки были пусты. Совет вам на будущее от «какого-то отребья!»
Высказавшись, я ещё раз припечатываю дамочку взглядом и, наконец, покидаю офис издательства.
И только на улице даю волю эмоциям. Нет, не реву, но близка к этому. Лерка, видя, что я расстроена, тихонько говорит:
— Мамуля, не плачь, пожалуйста!
— Я не плачу, котенок. Просто сегодня сложный день.
— Тогда давай поедим мороженого, — радостно предлагает она, — и день точно станет простым. Вот увидишь!
Смеюсь, почему-то испытывая облегчение от этой детской наивности и непосредственности.
— Мороженое зимой? — шутливо хмурюсь, на что дочка серьёзно кивает. — Нет уж, лучше возьмем пончиков, которые тебе понравились в прошлый раз. Идёт?
— Идёт, — легко соглашается моя сладкоежка.
Весело переговариваясь, мы приближаемся к перекрёстку и останавливаемся на пешеходном переходе в ожидании зелёного сигнала. Настроение стремительно улучшается, мысли о неудачном собеседовании постепенно уходят. Яркое зимнее солнце пригревает, слепит глаза. Лерка громко хохочет, дергает меня за руку, и я смеюсь с ней в унисон.
Ничего ведь не предвещает беды…
До зеленого сигнала светофора остается полминуты, как вдруг я ощущаю толчок в спину. Настолько сильный, что, выпустив руку дочери из своей ладони, буквально вылетаю на проезжую часть.
Лерка визжит не своим голосом. Обернувшись, вижу, как её схватил какой-то мужчина и не дает вырваться и броситься ко мне. Да и слава Богу. Потому что летящий прямо на меня огромный черный внедорожник «гелик», такой же, как у Гриши, точно не успеет затормозить. Ровно, как и я отскочить в сторону и избежать удара.
Как там говорят? В последний момент вся жизнь пробегает перед глазами? Ничего подобного. Я успеваю почувствовать лишь горькую обиду и разочарование, что вот так глупо всё закончится. Именно в тот момент, когда то самое «светлое будущее» едва ли успело начаться.
Зажмуриваюсь, обхватываю себя руками, будто это чем-то поможет.
И снова слышу крик дочери, который заглушается истошным визгом тормозов.
Глава 7
Артур
Несколько часов назад
Илона бегает по переговорной из стороны в сторону, как заведенная. Её туфли на острых шпильках стучат по деревянному паркету, и этот звук вызывает болезненную пульсацию в висках.
— Руслан, я жду ответ!
Морщусь. Протираю глаза устало и ловлю на себе слегка возмущённый взгляд супруги — Илона жаждет поддержки, ждёт, что я начну костерить руководителя отдела продаж с ней в унисон. В прошлом месяце продажи упали почти на пятнадцать процентов, вот только почему-то моя супруга не понимает, что эта убыль — естественная, даже вполне себе прогнозируемая. Январь — не лучший месяц для бизнеса.
Хотя… Судя по тому, как яростно поблёскивают зелёные, как у кошки, и умело накрашенные глаза Илоны, всё она прекрасно понимает. Просто сегодня ей нужна жертва, на которую можно будет излить свою злость и выплеснуть негатив.
Руслан пытается объясниться с Илоной, но та ничего не желает слышать. Брызжет ядом, становится похожей на фурию, грозит увольнением. Забывает, видимо, что без меня такие решения не принимаются, хотя номинально именно Илона руководит издательством.
Издательский дом «Феникс» — лишь часть семейного бизнеса Вавиловых. И надо сказать, одно из самых слабых и бесперспективных его звеньев. Я даже предлагал отцу продать его и сосредоточиться на других направлениях.
— Издательство — это же прошлый век. Да и к тому же, оно почти не приносит прибыли. Надо избавиться от балласта, а деньги, полученные с продажи, вложить в другие проекты.
Мой отец, Альберт Вавилов, никогда не отличался сентиментальностью. Но в тот раз его ответ меня удивил.
— Нет, Артур, так не пойдёт. Если ты не забыл, то много лет назад всё началось именно с этого издательства. Можешь считать, что «Феникс» дорог мне, как память. А ещё я уверен, что продажи можно поднять. Модернизация, грамотное руководство, новые идеи, толковые сотрудники нам в этом помогут.
На секунду лицо отца стало задумчивым.
— И знаешь что? Ты и займешься модернизацией издательства.
Услышав это, я чудом не выронил из рук чашку с кофе, которую едва ли успел поднести ко рту.
— Но мне некогда! Строительство нового жилого комплекса вот-вот начнётся, я не смогу пустить всё на самотёк из-за какого-то… издательства.
— Ничего-ничего, — отец поспешил меня «успокоить», — до начала строительства ещё несколько месяцев, уверен, за это время ты успеешь решить все проблемы в «Фениксе» и найти толкового руководителя.