Чтение онлайн

Войска пруссаков, французов, шведов или турок могут воевать против русских, сколько хотят, могут даже выигрывать сражения, если русские будут плохо вооружены, но в конце концов победа останется за Россией.

Юрат сердито спросил его, уж не прочитал ли он это по звездам?

— Нет, не по звездам! Просто видел, как служанка купца Жолобова раздувает по утрам огонь в печи.

Дует, точно буря.

Русским стоит только дунуть, и всех врагов унесет, словно снежным бураном.

В тот день в семье Исаковичей шептались, что у Павла ветер в голове. Точно рехнувшись, он опять вспоминал красавицу черногорку с зелеными глазами и пепельными ресницами.

В конце февраля морозы отпустили. В затишке в Матвеевском заливе начал ломаться лед. В эти дни из штаб-квартиры Исаковичи получили распоряжение нанести визиты русским офицерам Киевского гарнизона. Костюрин хотел до производства познакомить офицеров-переселенцев с русскими.

Молодых людей предполагалось направить в русские хоры.

В то время в Киеве стоял 5-й гренадерский полк. Основан он был в 1700 году и являлся одним из старейших регулярных армейских полков. Его первый командир, князь Николай Репнин, прославился не только своей смелостью, но и богатством, пышностью своих балов и маскарадов.

Исаковичам, разумеется, и не снилось, что спустя семь лет они бок о бок с этим полком будут погибать под Берлином.

Из Исаковичей русским офицерам больше всего нравился Юрат.

А их женам полюбилась больше всех Анна.

Варвара произвела фурор среди мужчин, а Петр пользовался большим успехом среди дам.

О Павле же, с легкой руки Вишневского, который так характеризовал его в рапорте Костюрину, говорили, что капитан Павел Исакович — ментор. Настоящий ментор!

Павел об этом не знал.

И вот угрюмые неучи впервые увидели великолепные фейерверки, посещали балы и вечера. Особенно смущало Исаковичей безудержное русское гостеприимство, какого им нигде не доводилось встречать. Стоило похвалить чью-либо шубу, лошадей или сани, как русские говорили:

— Они ваши!

Если русские ехали на санях, то сломя голову, даже среди ночи и в любой буран. Если скакали, то барьерами служили и заборы и ворота. Если кутили, то по три дня. Если играли в карты, то могли проигрывать и деньги, и дом, и даже любовниц. А если пили, то до бесчувствия.

Юрат прослыл непобедимым борцом «на пояски».

Никто из гренадеров не мог с ним совладать, он же валил всякого. У Юрата левое ухо было изуродовано, и поэтому одна княгиня заключила, что его мучили турки. Но Юрат без тени шутки сказал, что турки тут ни при чем. Просто однажды за ним не досмотрела нянька, и он, совсем еще ребенком, случайно заполз в свинарник. Вот свинья и отгрызла ему пол-уха.

Павлу предложили поступить в русский полк, но он отказался.

И проиграл.

В среду восьмого марта, накануне дня усекновения главы Иоанна Предтечи, Исаковичи были приглашены к бригадиру Витковичу, который должен был сообщить им, в каких чинах они приняты в русскую армию.

Юрату дали лишь чин капитана, а не полученного им в Варадине титулярного майора. Костюрин собственноручно написал, что и капитанский чин для такого молодого человека слишком высок.

Петру присвоили чин лейтенанта, который он имел уже давно.

Павла так и оставили капитаном.

Лишь Трифуна записали майором.

Только тут они узнали, что, переходя через Карпаты, он заблудился, попал на молдавско-турецкую границу, набрел на русский форпост и участвовал в стычке с турками. Лично водил своих людей в атаку и потерял нескольких человек убитыми.

Исаковичи, онемев, пунцовые от возмущения, выслушали, какие даются им чины.

Петр подписал акт, Юрат и Павел отказались. Виткович их утешал, уверяя, что все это можно исправить, когда они прибудут в места назначения.

Самым горьким было услышать то, что все это устроил их родственник, секунд-майор Живан Шевич, когда заменял в Киеве отца-генерала.

А они-то было совсем позабыли о завистливости сербских родичей.

После этого несколько дней Исаковичи только о том с грустью и толковали.

В доме купца Жолобова наступила тишина, словно умер кто-то близкий.

Только Петр посмеивался, громко заявляя, что через это просто надо переступить, что он уже переступил. Он подписал бы акт, дай они ему даже только чин корнета. Не следует, мол, фордыбачить в чужой стране, на первых же шагах.

И уговаривал Юрата и Павла подписать акт и не жаловаться.

Это, мол, в интересах их семьи.

Он слыхал в штаб-квартире, что Костюрину приказано готовить войска к войне с Пруссией. Похоже, что она вот-вот возобновится. Весной полки Шевича, Хорвата и Прерадовича начнут маневры и учения. Надо смириться.

— А на войне на нас, Исаковичей, посыплются офицерские чины, как зрелые груши. Я точно баба испугался, что меня настигнет проклятье тестя. Но сейчас решил скрепиться и доказать тестю, что и без него смогу счастливо прожить с женой в России даже как лейтенант. Дождусь приема у Костюрина и попрошу, чтобы меня представили императрице в Санкт-Петербурге.

Любопытно, что Петру, которого в семье никто всерьез не принимал, удалось-таки уговорить братьев подписать акт о чинопроизводстве.

Юрат ругался:

— Из-за Павла поперся в Россию. И вот на тебе!

Павел подписал молча.

А Петр, то ли почувствовав себя уверенней, заключил, что может стать главой семьи, как Белград стал главой Сербии, то ли произошло это случайно, но он по-мальчишески, хотя ему стукнуло уже тридцать, взялся поучать Павла:

«Слышал я в штаб-квартире, что Трифун в Киеве. Стал лагерем в Подоле, а сам поселился в доме Шевича — не пожелал присоединиться к семье. И я полагаю, что надо пойти к Трифуну и сказать ему, чтобы не позорил семью и возвращался к нам! Мы пойдем с Анной, Варварой и Юратом. А тебе, Павел, на денек-другой придется отойти в сторонку, чтобы с Трифуном ненароком не встретиться. Он такой, что дело может и до драки дойти. Нельзя позорить свой род в России.

Столько наших земляков на Подоле живет в нищете и горе, но терпят, избегают драк. А офицеры привели этих бедолаг в Россию и вот вместо того, чтобы о них печься, ищут ссоры. Ведь и без того известно, что наша семья однажды в прошлом себя уже опозорила, когда брат родного брата ухлопал из пистолета.

Трифун никак не может позабыть свою любовницу.

И хотя ты, Павел, ни в чем не виноват, Трифун может схватиться за пистолет. Может, клянусь богом!

Потому я предлагаю тебе, Павел, некоторое время не показываться на глаза Трифуну».