Чтение онлайн

Последние лучи заката изливались через арку. Я прошел под ней – и мы столкнулись лицом к лицу. Он остался далеко, за Елисейскими Полями, но странным образом влился в толпу, возвращавшуюся из Булонского леса. Мы столкнулись с ним – он задел меня плечом. Его худое плечо под черной тканью костюма было твердым, как железо. Он не спешил, не уставал, ничего человеческого в нем не было. Но всем своим существом он воплощал лишь одно: упорное желание уничтожить меня.

С тоской я наблюдал, как он проходит по широкому людному проспекту; сверкали колеса, конская упряжь, блестели шлемы республиканской гвардии.

Вскоре он исчез из виду, и тогда я развернулся и бросился бежать. В лес или дальше – сам не знаю, но прошло, как мне показалось, довольно много времени, прежде чем наступила ночь и я обнаружил, что сижу за столиком небольшого кафе. Я вернулся обратно в лес. Прошло несколько часов с тех пор, как я видел его в последний раз. Я страшно устал и очень измучился – и силы покинули меня совершенно, я не мог ни думать, ни чувствовать. Как же я устал! Хотелось лишь одного – забиться в собственную нору. Пора было домой, но дом мой был неблизко. Я живу в Драконьем дворике – узком проходе, который ведет от улицы Оленей к Драконьей улице.

Это тупик. Проезда там нет, пройти можно лишь пешком. Над входом на улицу Оленей нависает огромный балкон, поддерживаемый железным драконом. Дворик окружают высокие старые здания, прикрывающие обе улочки. Огромные ворота, ведущие внутрь, весь день распахнуты, а на ночь их запирают, и, чтобы попасть во дворик, надо позвонить в маленькие дверцы рядом. Щербатый тротуар весь в выбоинах, и там постоянно застаивается вода. Черные лестницы, выходящие во двор, довольно круты. Нижние этажи отданы под комиссионные лавки или кузницы и мастерские жестянщиков. Весь день приходится слушать звяканье и грохот молотков по железу.

Жителям первых этажей не позавидуешь, но сверху можно расположиться довольно удобно и не без комфорта, кроме того, честный и простой труд сам по себе есть награда.

Пять лестничных пролетов занимают мастерские архитекторов и студии художников, а также обиталища возрастных студентов – таких, как я, – желающих жить в своем простом затворничестве. Когда я попал сюда, я был молод и не одинок.

Некоторое время мне пришлось идти пешком, потому что никакого транспорта не было видно, но возле Триумфальной арки меня нагнал пустой фиакр – и я сел в него. Дорога от арки до улицы Оленей – это примерно полчаса, особенно если вашу повозку влачит изморенная лошадка, весь воскресный день развозившая прогуливающихся.

В сущности, у меня было достаточно времени, чтобы не раз столкнуться с моим ненавистником, но вот я вступил под сень драконьих крыльев, а его так и не встретил. Ну теперь-то я уже почти дома.

У ворот играла стайка ребятишек. Наш консьерж с супругой выгуливали своего черного пуделька, наблюдая при этом за порядком; на тротуаре вальсировали несколько парочек. Я раскланялся с ними и поспешил войти.

Все обитатели двора высыпали на улицу, и дом был безлюдным, его освещали несколько высоких фонарей, в них тускло горел газ.

Квартира моя находилась под самой крышей, на полпути через двор начиналась узкая лестница, выходящая практически на улицу, и я ступил на порог. Милая старая лестница со стертыми ступенями уходила вверх, суля близкий отдых и спасение. Я оглянулся. Он был в десяти шагах от меня – должно быть, вошел во двор следом за мной.

Он шел неотступно – не медленно, не быстро – прямо ко мне. На сей раз он смотрел на меня в упор. Впервые после встречи в церкви наши взгляды встретились, и я понял: мой час пробил.

Я не сводил с него глаз и отступал. Я надеялся улизнуть через выход на Драконью улицу. Но его глаза отвечали: нет.

Целую вечность я отступал, а он шел за мной в глубокой, мертвой тишине. И наконец я почувствовал, что вступаю в тень арки: еще шаг – и я спасен. Сейчас я развернусь – и брошусь на улицу. Но прохода там не было. Большие ворота за моей спиной были заперты, я почувствовал это по глубокой тьме вокруг – а в следующий миг прочел то же самое в его глазах. Его лицо, смутно белеющее в темноте, стремительно приближалось. Каменные своды, огромные закрытые двери и холодные железные замки – это была его победа. Зло, которое предвещал он, было здесь: оно выбралось из бездонных теней и обрушилось на меня, и щели, из которых оно било, – его сатанинские глаза. В отчаянии я прижался спиной к чугунной решетке и бросил ему вызов…

По каменному полу заскрежетали стулья – прихожане поднялись. Я слышал, как по южному проходу, стуча своим посохом, перед монсеньором К. следовал гвардеец – они удалялись в ризницу.

Коленопреклоненные монахини, очнувшиеся от своих благочестивых грез, поклонились алтарю и покинули храм. Хорошо одетая дама, моя соседка, тоже поднялась с изящной сдержанностью. Уходя, она бросила на меня весьма неодобрительный взгляд.

Полумертвый, как мне казалось, но все же совершенно живой, я сидел – неторопливая толпа обтекала меня, – а потом встал и направился к дверям.

Я проспал проповедь. Я проспал проповедь? Он шел по галерее к своему месту. Я видел лишь его силуэт: тонкая согнутая рука, обтянутая черным рукавом, выглядела как один из тех позабытых средневековых инструментов, что ржавеют без дела в заброшенных камерах пыток.

Но все же я сбежал от него, хотя глаза его и говорили, что это невозможно. Неужели я смог? То, что давало ему власть надо мной, вырвалось из забвения, а я так надеялся похоронить это навеки! Потому что теперь я знал, кто он. Смерть и ужасающая обитель заблудших душ, куда он по слабости моей был направлен, сделали его неузнаваемым для всех, но не для меня. Я-то узнал его с первого взгляда. Никогда я не сомневался в том, для чего он явился сюда. И пока тело мое покоилось в уютной небольшой церкви, он ловил мою душу в Драконьем дворе.

Крадучись, подобрался я к двери – и над моей головой зашелся в реве орган. Ослепительный свет залил церковь, сокрыв от моих глаз алтарь. Исчезли люди, арки, своды. Я поднял опаленные бездонным светом глаза – и увидел черные звезды, висящие в небесах, и сырой ветер с озера Хали дохнул льдом в мое лицо.

И вот далеко за лигами облачных волн я увидел истекающую кровью луну. А за ней высились башни Каркозы.

Смерть и ужасающая обитель заблудших душ, куда он по слабости моей был направлен, сделали его неузнаваемым для всех, но не для меня. И теперь я слышал его голос, поднимающийся, нарастающий, грохочущий в пылающем сиянии. И пока я падал, его сияние усиливалось, захлестывало меня волнами пламени. Затем я погрузился в глубину и услышал, как Король в желтом шепчет моей душе: «Страшно попасть в руки Бога живого».

Герберт Уэллс

Зверолюди и их борьба с человечеством

Могут ли ожить эти кости? Есть ли что-то мертвее, безмолвнее и невыразительнее для неискушенного взгляда, чем эти пожелтевшие осколки костей и куски кремня, следы существования ранних обитателей Земли – древних людей? Мы глядим на них в музеях – они аккуратно разложены по ящикам, отсортированы в соответствии с принципами, абсолютно нам неясными, и снабжены этикетками, на которых написаны странные слова: шелльская культура, мустьерская культура, солютрейская культура – поскольку были они добыты в Шелле, или Ле-Мустье, или Солютре. Большинство из нас бросит на них взгляд через стекло, подивится на мгновение дикарскому нашему прошлому и уйдет. «Первобытный человек, – говорим мы, проходя мимо. – Мастерил орудия труда из кремня. Удирал от мамонта». Мало кто из нас осознает, какую тонкую и неустанную работу ведут историки в последние годы, как неутомимо исследуют они каждое попавшее к ним в руки историческое свидетельство и сколь многое выносят из своих изысканий.