Пернатый змей
Шрифт:
Все большие костры погасли. Только слабое красноватое пламя треножников освещало сцену. Стража с примкнутыми штыками вышла со двора и выстроилась у внешней стены.
Теперь двор был пуст, только рдели угли прогоревших костров да металось пламя треножников. И теперь стал виден помост у белой стены церкви.
В тишине раскрылись большие церковные двери, и появился Сиприано в своем богатом серапе, держа в руке пук черных то ли листьев, то ли перьев, сзади над его головой торчали алые перья с черными кончиками. Он взошел на помост и остановился, повернувшись к толпе, факел освещал его лицо и яркие перья, похожие на языки огня над его головой.
За ним из церкви вышла странная процессия: пленный пеон в широченных белых рубахе и штанах в сопровождении двух стражей Уицилопочтли в серапе с красными, черными, желтыми, белыми и зелеными полосами; следом другой пленный пеон, за ним еще — всего пятеро; пятый был высокого роста, хромал, и на груди его белой рубахи был начерчен красный крест. Последней шла женщина, также в сопровождении двух стражей, волосы ее были распущены и рассыпались по красному платью.
Все поднялись на помост. Пленных пеонов построили в ряд, стражи встали позади них. Хромого пеона поставили в стороне, за спиной — стражи, женщину тоже отвели в сторону.
Большой барабан смолк, и трижды прозвучал звук горна, долгий, громкий и торжествующий. Потом рассыпалась яростная дробь сигнальных барабанов или маленьких тамтамов.
Сиприано поднял руку, все смолкло.
В тишине зазвучал его голос, произнося отрывистые, как приказы, фразы:
Мужчина тогда мужчина, когда он больше, чем мужчина. Он не мужчина, пока он не больше, чем мужчина. Пока не обрел силу Большую, чем его сила. В меня вошла сила из дали за солнцем И из глубин земли. Я — Уицилопочтли. Я темен, как мрак подземный, И желт, как огонь, который сжигает, И бел, как кость, И красен, как кровь. Но я коснулся руки Кецалькоатля. И между нашими пальцами вырос лист зеленой травы. Я коснулся руки Кецалькоатля. И вот! я владыка ночи, И ночной сон растет из меня красным пером. Я хранитель и господин сна. Во сне ночи я вижу, как рыщут серые псы. Рыщут, желая сожрать сон. Ночью из труса выползает его душа, Как серый пес, чья пасть в мерзкой пене, Крадется меж спящих и видящих сон в уютной моей темноте, В ком сон сидит, как кролик, насторожив длинные уши с кончиками, как ночь, Или пасется на склонах сна, как в сумерках олень. В ночи я вижу, как серые псы выползают из спящих людей — Трусов, лжецов, предателей, чьи сны Не настораживают уши, как кролики, и не пасутся в сумерках, как олени, Но чьи сны — это псы, серые псы с желтой пастью. Я вижу, как из лжецов, из воров, из коварных, подлых, презренных Выползают серые псы и крадутся к моим оленям, пасущимся в темноте. Тогда я хватаю нож и швыряю в серого пса. И вот! нож вонзается в человека — Дом серого пса! Берегитесь! Берегитесь! Мужчин и женщин, ходящих меж вас. Вы не знаете, сколь во многих из них живут серые псы. Мужчины, с виду невинные, женщины сладкоречивые Могут оказаться конурой серого пса.Ударили барабаны и зазвучал чистый и ясный голос певца:
Голос затих, и наступила тишина. Сиприано подал знак, чтобы стражи вывели вперед пеона с черным крестом на груди и спине. Пеон шагнул, волоча ногу.
Сиприано: Кто этот человек, который хромает?
Стражи: Это Гильермо, надсмотрщик, работавший у дона Рамона и предавший его, своего хозяина.
Сиприано: Почему он хромает?
Стражи: Он упал из окна на камни.
Сиприано: Что заставило его предать своего хозяина?
Стражи: Его сердце — серый пес, и женщина, серая сука, подбила его на это.
Сиприано: Что за женщина подбила его?
Стражи вывели вперед женщину.
Стражи: Вот эта женщина, Марука, мой господин, с серым сучьим сердцем.
Сиприано: Это точно она?
Стражи: Точно.
Сиприано: Серого пса и серую суку мы убьем, потому что их пасти желты от яда. Хорошо ли мы сделаем, люди Уицилопочтли?
Стража: Очень хорошо, мой господин.
Стражи содрали одежду с Гильермо, который остался в серо-белой набедренной повязке, на голой груди нарисован серо-белый крест. На теле женщины тоже был нарисован серо-белый крест. Она осталась в короткой нижней юбке из серой шерсти.
Сиприано: Серый пес и серая сука больше не будут бегать по земле. Мы погребем их тела в негашеной извести, которая разъест их души и тела, и от них не останется ничего. Ибо известь — это ненасытная смерть, которая поглощает даже душу, не поперхнувшись. Свяжите их серой веревкой, посыпьте им голову пеплом.
Стражи мгновенно выполнили приказ. Пленные, осыпанные серым пеплом, смотрели черными блестящими глазами, не издавая ни звука. Сиприано подал знак и стражи молниеносно набросили на горло каждой из жертв серую тряпку и, резко дернув назад, сломали им шею. Туго стянув тряпку на горле, они опустили бьющиеся тела на пол.