Пернатый змей
Шрифт:
С наступлением сезона дождей положение становилось безнадежным. Вечер за вечером свет отключали. И Кэт сидела при тоскливой, трепещущей свече, а за окном голубая молния озаряла темные силуэты предметов в патио. И смутные фигуры людей, тайком быстро проскальзывавших в дальний конец патио, к Хуане.
В одну из таких ночей Кэт сидела у себя на веранде, уставясь в бездонную тьму. В пустой гостиной горела свеча. То и дело из кромешной тьмы появлялись освещаемые голубыми беззвучными вспышками молнии олеандры и папайя в саду патио. Вдалеке слышался гром — несколько гроз рыскали в небе над озером, как голодные ягуары.
И несколько раз стукнула калитка, скрипел гравий под ногами — на дорожке появлялся человек, здоровался с ней и проходил в дальний конец, к сарайчику Хуаны, в зарешеченном окошке которого горел тусклый свет масляной лампы. Потом оттуда послышался тихий монотонный голос, что-то декламирующий или читающий. И всякий раз, как налетал порыв ветра и мелькала, как голубая птица среди деревьев, молния, резкой дробью сыпались на земь круглые плоды куэнты.
Кэт чувствовала себя несчастной и одинокой. Она догадывалась: там у прислуги, в темноте, что-то происходит, что-то таинственное. А она на своей террасе томится одиночеством.
Но, в конце концов, это ее дом, и она имеет право знать, чем занимается ее прислуга. Она встала с качалки, прошла веранду и выступающее в патио помещение столовой. Двери в столовую, где имелся отдельный выход в патио, были уже заперты.
В дальнем углу, позади колодца, она увидела людей, сидевших у распахнутой двери в кухню Хуаны. Из двери этого сарайчика падал тусклый свет масляной лампы, и медленным речитативом звучал голос, лица собравшихся были повернуты к свету, женщины в низко надвинутых темных платках, мужчины в шляпах, плечи укутаны серапе.
Услышав шаги Кэт, все повернулись к ней и прозвучало тихое предостережение. Хуана с усилием поднялась на ноги.
— Это нинья! — сказала она. — Иди к нам, нинья, ты, бедняжка, весь вечер одна.
Мужчины тоже встали — она узнала юного Эсекьеля, который, здороваясь с ней, снял шляпу. Марию дель Кармен, новобрачную. Внутри сарайчика, где стояла на полу лампа, — Хулио, недавнего жениха. Были тут и Конча с маленькой Марией, и двое незнакомцев.
— Я слышала голос… — сказала Кэт. — Не знала, что это ты, Хулио. Как поживаешь? И мне стало интересно, что у вас происходит.
На мгновение повисла мертвая тишина. Прервала ее Хуана.
— Да, нинья! Иди к нам! Очень хорошо, что ты пришла. Конча, стул для ниньи!
Конча довольно неохотно встала и принесла маленький низкий стульчик, единственную мебель Хуаны, не считая кровати.
— Я нам не помешала? — спросила Кэт.
— Нет, нинья, ты ведь дружишь с доном Рамоном, verdad?
— Да, — ответила Кэт.
— А мы — мы читаем Гимны.
— Какие гимны? — удивилась Кэт.
— Гимны Кецалькоатля, — ломающимся баском сказал Эсекьель с неожиданной бравадой.
— Так продолжайте! Можно мне послушать?
— Ты услышишь! Нинья хочет послушать. Читай, Хулио, читай! Давай, читай!
Они снова уселись на землю, и Хулио сел возле лампы, но опустил голову, пряча лицо в тени своей большой шляпы.
— Entonces! Начинай! — сказала Хуана.
— Он боится, — пробормотала Мария дель Кармен, кладя ладонь на колено молодому человеку. — Все равно, читай, Хулио! Потому что нинья хочет послушать.
После минутной внутренней борьбы Хулио спросил сдавленным голосом:
— Читать с начала?
— Да, начни с начала! Читай! — сказала Хуана.
Юноша достал из-под наброшенного на плечи одеяла лист бумаги, похожий на рекламную листовку. Наверху был изображен символ Кецалькоатля, называвшийся Глазом: крут с силуэтом птицы посередине.
Глухим голосом он принялся читать:
«Я — Кецалькоатль с темным лицом, живший в Мексике в давние времена.
Пока не пришел чужестранец из-за морей, и его лицо было бело, и говорил он странные слова. Он показал свои руки и ноги, и в них были дыры. Он сказал: Я Иисус по прозвищу Христос. Люди распяли меня на кресте, и я умер. Но я восстал из мертвых и вознесся на небо к моему Отцу. И теперь Отец повелел мне идти в Мексику.
Кецалькоатль спросил: Ты один?
Иисус ответил: Со мной моя мать. Она пролила много слез, видя меня на кресте. Она положит себе на колени голову Сынов Мексики и утешит их в их страданиях, и, когда женщины Мексики будут плакать, она прижмет их к груди и утолит печаль их. И когда она попросит Отца за ее народ. Он исполнит ее просьбу.
Кецалькоатль сказал: Это хорошо. Но, Брат по имени Иисус, с чем ты пришел в Мексику?
Иисус сказал: Я принесу мир Мексике и одену нагого, пложу пищу в уста голодного, дары в ладонь каждому из людей, мир и любовь в их сердца.
Кецалькоатль сказал: Это очень хорошо. Я стар. Я не могу сделать так много. И теперь должен уйти. Прощай, народ Мексики. Прощай, неведомый брат по имени Иисус. Прощай, женщина по имени Мария. Пришло время мне уйти.
И Кецалькоатль посмотрел на свой народ, и обнял Иисуса, Сына Божия, и Марию обнял, Пресвятую Деву, Святую Матерь Иисуса, и удалился. И до его слуха доносилось, как рушились его храмы в Мексике. Но он медленно шел дальше, ибо был стар и утомлен долгою жизнью. Он взошел на крутую гору, к белому снегу вулкана. Он шел, а позади раздавалось стенание умирающих людей и пылало пламя пожарищ. Он сказал себе: Это, верно, стенают мексиканцы! Но я не должен их слушать, ибо Иисус сошел на землю, и он утрет слезы каждому, а его Мать одарит их радостью.
И еще он сказал: Верно, это горит Мексика. Но я не должен смотреть, ибо все мужчины станут братьями теперь, когда Иисус сошел на землю, и все женщины сядут у голубых юбок Марии, улыбаясь, полные мира и любви.
И старый бог достиг вершины горы и посмотрел в синеву небес. И в двери в синей стене он увидел великую тьму и сияющие звезды и луну. А дальше тьмы он увидел одну великую звезду, как сияющие врата.
Тогда поднялось вокруг Кецалькоатля, сверкая крыльями и перьями, пламя вулкана. И на крыльях огня и в сверкании искр взлетел Кецалькоатль, поднимаясь все выше и выше, как пламя огня, как яркая птица, в пространство, к белым ступеням небес, ведущим к синим стенам с дверью, ведущей во тьму. Он вошел в нее и скрылся.
Пала ночь, и Кецалькоатля не стало, и люди на земле увидели только звезду, возвращающуюся на небо, гаснущую под низкими ветвями тьмы.
Тогда люди Мексики сказали: „Кецалькоатля не стало. Даже его звезда пропала. Мы должны слушать этого Иисуса, говорящего на чужом языке“.
И они научились новому языку от священников, которые явились с востока, из-за великих морей. И стали христианами».
Хулио, поглощенный чтением, внезапно замолчал: листовка кончилась.
— Красивая история! — сказала Кэт.
— И правдивая! — воскликнула вечно сомневающаяся Хуана.
— Я тоже так думаю, — согласилась Кэт.
— Сеньора! — крикнула Конча. — Это правда, что небеса там, наверху, и ты сошла по ступенькам, которые как облака, к краю неба, как по ступенькам мола сходят в озеро? Это правда, что El Se~nor [103] спускается и стоит на ступеньках, и смотрит вниз на нас, как мы смотрим в воду озера на рыбок?
103
Господь (исп.).
Конча отбросила спутанные космы со своего злого смуглого лица и смотрела на Кэт, ожидая ответа.
— Я не знаю точно, — рассмеялась Кэт. — Но мне кажется, это правда.
— Она верит в это, — сказала Конча, глядя на мать.
— А правда, — спросила Хуана, — что El Sertor, El Christo del Mundo [104] , — гринго и что Он с Его Святой Матерью явился из твоей страны?
— Не из моей, но из страны поблизости от моей.
— Слушайте! — воскликнула Хуана. — Господь — грингито, а Богоматерь — грингита. Да это и понятно. Посмотрите! Посмотрите на ножки ниньи! Ну прямо как у Santissima [105] ! Посмотрите! — Кэт была в открытых, с одним ремешком, сандалиях на босу ногу. Хуана в восхищении коснулась белой ноги ниньи. — Ножки Santissima. И Она, Пресвятая Мария, — грингита. Она явилась из-за моря, как ты, нинья?
104
Господь, Христос Вседержитель (исп.).
105
Пресвятая Дева (исп.).
— Да, из-за моря!
— Ах, ты знаешь это?
— Да. Знаю.
— Подумать только! Santissima — грингита, и Она явилась из-за моря, как нинья, и из стран, где живут ниньи! — говорила Хуана с ехидным удивлением, ужасом, удовольствием, насмешкой.
— И Господь — Грингито, настоящий Грингито? — крикнула Конча.
— И, нинья, — ведь это гринго убили El Se~nor? Не мексиканцы? Это те, другие гринго распяли Его на кресте?
— Да! — ответила Кэт. — Они были не мексиканцы.
— Гринго?
— Да, гринго.
— И Он Сам был Гринго?
— Да! — ответила Кэт, не зная, что еще сказать.
— Вот! — сказала Хуана приглушенным голосом, ужасаясь, злорадствуя. — Он был Гринго, и гринго распяли его на кресте.
— Но это было давным-давно, — поспешно сказала Кэт.
— Нинья говорит: давным-давно, — как эхо, повторила Хуана голосом, дрожащим от ужаса.
На минуту воцарилась тишина. Темные лица сидящих на земле девушек и мужчин были обращены к Кэт, с нее не сводили глаз, ловили каждое ее слово. Где-то в отдалении бормотал гром.