Чтение онлайн

Теперь несли святого Антония Падуанского с младенцем на руках. Святого Франциска, странно глядящего на крест в своей руке. Святую Анну. И наконец Святого Хоакина. Когда вынесли его, погасли последние свечи, и в распахнутые двери виделась лишь пустая тьма храма.

Фигуры поплыли на смуглых плечах мужчин, словно дети, к тени деревьев. Барабан проводил последнюю медленными ударами. Солнце тревожно вспыхнуло на стеклянном гробу большой фигуры Мертвого Христа, когда крепкие мужчины, несшие его, повернули к озеру. Коленопреклоненная толпа гудела и раскачивалась из стороны в сторону. Женщины кричали: «Пречистая! Пречистая! Не покидай нас!»; кое-кто из мужчин вскрикивал мучительным, придушенным голосом: «Господи! Господи! Господи!»

Необычная процессия медленно прошла под деревьями и продолжала свой путь, заливаемая неистовым светом. Ближе к озеру чувствовался легкий ветерок. Неровно качались концы сложенных серапе, свисая с голых плеч. Подрагивали и кренились статуи. Первым кромки воды достигло высокое распятие, потом сверкающий на солнце стеклянный гроб. За ними фигура Иисуса в красном струящемся шелковом покрове, деревянный раскрашенный Иисус со следами бичей, Иисус в развевающейся мантии, белой с пурпурным, Мария в бело-голубом атласе с кружевами, трепещущими на ветерке. На святых не было мантий; одно раскрашенное дерево.

Тощий священник в пожелтевшем белом облачении брел по песку, пошатываясь под тяжестью распятия с белой фигурой распятого Христа, обратившего лицо к озеру. У низкого мола стояла большая парусная лодка; с кормы на берег спущены широкие дощатые сходни. Двое людей, босых и в белых рубахах и штанах, сопровождали пошатывавшегося священника, когда тот ступил на сходни; белые рукава сутаны трепетали, как флаги. Ему помогли подняться в лодку; там он прошел на нос и поставил наконец тяжелое распятие с Христом, по-прежнему смотрящим вперед.

Судно было открытым: ни палубы, ни люков. Рамон медленно взошел по сходням, осторожно спустился в лодку; огромный стеклянный гроб положили на дно, наконец-то можно было утереть взмокшее лицо и волосы. Рамон накинул на плечи одеяло и надел шляпу, слишком уж солнце жгло. Лодка едва ощутимо покачивалась на воде. Ветер дул с запада. Тусклое и какое-то нереальное, озеро слепло от солнца.

Статуи одна за другой поднимались над кормой, плывя на фоне неба, и опускались в лодку, где их ставили на дно, и они торчали над черными бортами, видимые толпе на берегу.

Это было скопище странных и безвкусных скульптур. И все же, собранные вместе и ожидающие отправки в последний путь, они казались, каждая по-своему, взволнованными, охваченными ужасом. Возле каждой фигуры, поддерживая их крепкой рукой, стояли носильщики в сомбреро и серапе.

Вдоль берега цепочкой стояли солдаты, а возле лодки с фигурами три катера с солдатами. Берег был черен от толпящегося народа. Вокруг сновали, как рыбы, многочисленные любопытные каноэ. Но подойти слишком близко не осмеливались.

Босоногие матросы взялись за багры. Они налегали на них всем телом и шли вдоль бортов. Лодка медленно тронулась и вышла на мелководье. Берег и толпа на нем постепенно уходили назад.

Двое матросов принялись сноровисто ставить громадный белый парус. Грузно, но быстро он поднялся ввысь и поймал ветер. На нем был изображен огромный символ Кецалькоатля — как огромный глаз: свернувшаяся голубая змея и в центре образованного ею круга, на желтом фоне, голубой орел.

Ветер дул с запада, но лодка направлялась на юго-восток, держа путь к маленькому островку, называвшемуся Скорпионий, который смутным холмиком виднелся сквозь мглу над водой. Поэтому парус повернули так, что огромный глаз, казалось, смотрит назад, на городок, зеленые ивы, пустую белую церковь и скопление людей на берегу.

Катера с солдатами описывали круги вокруг огромной медленной лодки, маленькие каноэ следовали позади, как водяные насекомые, но держались в отдалении. Плескала и бормотала убегающая назад вода; носильщики одной рукой придерживали скульптуры, глаз на их шляпах вместе с другим, огромным глазом на парусе смотрели назад, на землю, вылет белого полотнища летал низко над стеклянным гробом, над Христом, покрытым запекшейся кровью, над скульптурами в развевающихся покровах.

Тем временем на берегу люди начали разбредаться или сидели на песке в ожидании, глядя вслед лодке с каким-то тупым терпением, чуть ли не равнодушием.

Поодаль в полуопустевшей полутишине под деревьями женщина купила темно-зеленый арбуз, разбила его о камень и раздала большие розовые куски своим детям. Мужчины молча посыпали солью толсто порезанные огурцы, которыми торговала женщина, сидящая под деревом. Так же молча они заглядывали в церковь мимо солдат, стоявших у дверей.

В церкви царила непроглядная тьма: свет проникал лишь в раскрытые двери; внутри было пусто, голо — голые стены, пол, алтарь, нефы — все. Люди молча брели прочь.

Был полдень; палящая жара. Лодка медленно плыла к крохотному холмику острова среди воды, на котором жила одна индейская семья — рыбаки, имевшие несколько коз да клочок тощей сухой земли, где они выращивали горсть бобов и толику маиса. Вокруг были сплошной камень, колючий кустарник и скорпионы.

Орудуя шестами, лодку повели в скалистую бухточку. Она медленно приближалась к берегу. Катера и маленькие каноэ устремились вперед. Среди камней уже купались коричневые голые люди.

Огромный парус скользнул вниз, лодка подошла к скалистому берегу, люди спрыгнули в воду, скульптуры осторожно выгрузили и медленно перенесли на берег. Там они остались ждать носильщиков.

И вновь медлительная процессия потянулась на сей раз вверх по берегу неприветливого острова, мимо пары лачуг, где среди мусора горланил красный петух, и дальше среди камней и колючего кустарника — в дальний конец острова.

Сторона, обращенная к Сайюле, была сплошь каменистой; идти было мучительно. В углублении в скале возле самой воды уже были поставлены вертикально несколько высоких камней, на них положены железные прутья, а внизу под ними навалены кучи хвороста; в стороне лежал дополнительный хворост.

Фигуры и стеклянный гроб с огромным Мертвым Христом сложили на прутьях, всех вместе — жалкое зрелище. Поверх прислонили распятие. Полдневное солнце светило яростно и отвесно. Но над озером уже поднимались фантастические облака.

Городок на дальнем берегу, за сиянием, казался миражом — с деревьями, соседними деревушками и белой двойной колокольней.

Люди, приплывшие на маленьких каноэ, расположились амфитеатром на камнях. В повисшей тишине Рамон лупой поджег охапку камыша и сосновых прутьев. Торопливые огоньки, как маленькие змейки, побежали в ярком солнце по камышовым стеблям; появилась тонкая струйка дыма. Рамон сунул загоревшуюся охапку под аккуратную пирамиду из сучьев.