Чтение онлайн

— Что это? Костёр? Не Левченко ли там? — спросила она у Егорова.

Но тот помотал головой только.

Амед, обладавший, как многие горцы, чисто орлиным зрением, смотрел с минуту и проговорил:

— Там шалаш сухой стоял. Я знаю это место… Ну… Его зажгли… Это горцы… Салтинцы.

— Почему салтинцы? — моментально спросила она, сама не отличая одного горного племени от другого.

— Потому что только они не боятся выдавать себя. А остальные крадутся, как шакалы!

Ночь стыла… Среди своего задумчивого безмолвия она невнятно говорила сердцу о какой-то великой тайне, свершающейся в её мраке… Откуда-то потянуло ветром… Он принёс запах цветов. Благоуханная волна его обдала лицо девушки, и та нарочно ещё подставила горевшие щёки этой чудной ласке юга.

— Какие это цветы, Амед?..

Но Амед её не слушал. Он не только не слушал, но осмелился до того, что схватил её за руку и сжал крепко, до боли сжал.

— Что с вами? — испугалась та, стараясь вырваться.

— Слышите… слышите… Там, там… — указывал он ей направо.

— Ничего не слышу! — она напрягала слух, но для неё ночь молчала по-прежнему. — Самур шумит?..

— Не Самур… И теперь не слышите?.. Вон оттуда, оттуда… где Шарахдагское ущелье в горы уходит… где днём красные скалы!..

Далеко, далеко… Так далеко, что Егоров и внимания не обратил, послышалось, точно падение обвала, но чуть-чуть…

И вдруг в это самое мгновение сначала версты за четыре перед крепостью тявкнула одна собака, потом другая, третья… Тревога передавалась от одного из этих верных животных к другому, и скоро Самурское укрепление находилось как будто в кольце собачьего лая… Егоров насторожился… Собаки продолжают лаять, а они выдрессированы так, что звука не подадут даром… Лай всё слышнее и слышнее… Точно кольцо суживается, отступает к крепости, будто псы отходят назад. Вот в одном месте рычание, бешеный крик… стон… Сильное животное задушило кого-то… Нина с бьющимся сердцем прислушивается… Что-то — и страх, и любопытство вместе удерживает её здесь… Сквозь этот лай и странные звуки, точно ветер бежит по сухим листам кукурузы, она различает тихий-тихий голос Амеда:

— Это они — они. Теперь — ангел Аллаха — бедный Амед скоро умрёт на твоих глазах, чтобы ты не говорила ему, что он слишком молод. Он молод, но рука его и глаз верны, как у взрослых!

Егоров приложился… Сухой треск выстрела прокатился по ущельям. Собаки на мгновение замерли, пока эхо его повторялось скалами и перебрасывалось от одной горы к другой, и потом залаяли ещё ожесточённее… Дежурный барабанщик вскочил внизу.

— Егоров, ты стрелял? — крикнул он.

— Да… Бей тревогу.

Зловещая дробь пробуждающими и оглушительными звуками наполнила тишину спавшей крепости. Она, точно огонь в костре, то разгоралась, то падала… И как будто в ответ ей издали, из-за рукавов Самура послышалось: «Алла-Алла!» Казалось, в устья ущелий, как в трубы, кинули нашей крепости этот вызов неведомые богатыри проснувшегося Дагестана.

— Это и есть горцы, которых папа ждал? — спросила Нина у Амеда.

— Они или нет, сейчас узнаем… Но часть их наверное…

— Смирно! — послышалось решительное и властное позади…

Из казарм с примкнутыми штыками выбегали солдаты.

— Штабс-капитан Незамай-Козёл! С ротой займите за крепостью балку — знаете, вправо.

— Слушаю-с! — ему уже теперь было не до филологических пререканий о своей фамилии.

— Прапорщик Роговой! Пойдите со взводом налево, — помните холм?.. Займите его и сумейте отбиться, если они сегодня бросятся сюда, чего я не думаю, — проговорил Брызгалов про себя.

Послышался скрип крепостных ворот, и мерный топот выступающей роты… Несколько раз звякнул штык, встретившийся со штыком, и опять тишина…

— Амед, это ты? — спросил Брызгалов, выходя наверх, — Нина, ты чего не спишь?.. Ступай, ступай, моя девочка, домой. Теперь может быть опасно здесь.

— Ещё минуту, батюшка. Я не боюсь ничего… И меня не видно тут.

— Амед! Что это? Как ты думаешь?

— Сейчас услышим!..

И, как будто в оправдание этих слов, верстах в трёх от крепости зазвучала слабыми голосами песня, знакомая Амеду:

— Что они поют? — спросил Брызгалов у молодого человека.

Тот обрадованно обернулся к нему.

— Нет, это ещё так… Это не песнь газавата… Значит, — главные силы не здесь… Это так, летучий отряд абреков. Если бы главные силы князя Хатхуа были тут, тогда они пели бы…

И он разом замер и вздрогнул…

С другой стороны, — справа, торжественно и величаво вдруг поднялся к ясным и звёздным уже небесам гимн газавата:

— Аллах да спасёт нас! — тихо с выражением уже нескрываемого ужаса, воскликнул Амед… — Аллах да спасёт нас! — протянул он руку в сторону к певшим. — Оттуда идут мюриды!

Брызгалов при этом слове вздрогнул. «Мюриды!» Он с невыразимою тоскою взглянул на свою Нину.

— Девочка моя, — иди спать! Теперь ты только помешаешь нам. Иди! И да хранят тебя силы небесные!.. — С неудержимой нежностью он схватил её за плечи, притянул к себе, обнял, поцеловал в чистый, похолодевший лоб и слегка оттолкнул её, уже говоря со строгостью:

— Иди же, иди, Нина! Иди, ложись и спи, не тревожься. Пока ещё опасности нет.

Белый силуэт девушки скрылся во мраке.

— Так ты не ошибаешься, что это мюриды?

— Да! — тихо ответил Амед. — Я не ошибаюсь, — это гимн газавата. Послушайте сами.

— Я не понимаю языка их.

— Они уж кончают его. Вот, вот… Она и есть… Песня мюридов!..

Эхо долго ещё повторяло отголоски её… Должно быть, и вдали, в ущельях, позади были мюриды, потому что, когда кончили эти, — там ещё только начинался гимн газавата… Чутко прислушивались к нему солдаты. Старые кавказские бойцы — они понимали, что дело теперь становится нешуточно!.. Это не простой набег. Если показались мюриды, — то задачи горцев серьёзны. Они решились умереть. Мюриды не знают страха и в одиночке, — но если они вместе, то или погибнут сами, или уничтожат страшного врага…

— Аллах да спасёт нас! — ещё раз, но уже для себя самого прошептал Амед.