Чтение онлайн

— Давно?

— Нет, только что.

— Один?

— Один. Я же говорю…

— По какой дороге? — быстро надевая полушубок и шапку, спросил комиссар.

— В сторону ручья.

…Через полчаса насупившийся, злой Тихон сидел в землянке комиссара. Злился он на Таню, которая выдала комиссару его намерения, на себя за то, что не успел нырнуть в кусты от конных партизан, посланных за ним вдогонку, и на комиссара: он чего-то ждал, оттягивая неприятный для Тихона разговор, будто унижать Тихона ему доставляло огромное удовольствие.

А Владимир Васильевич, убедившись, что Тихон немного остыл, спокойно сказал:

— Расскажи, что случилось?

Тихон нахмурился ещё больше и молчал, катая ногой еловую шишку, валявшуюся на полу.

— Что молчишь, герой?

Тихон встал.

— Что говорить-то, всё равно я его убью!

Таня вздрогнула и восхищённо посмотрела на Тихона.

— Может быть, ты внесёшь ясность? — перехватив её взгляд, спросил комиссар.

— Я? — наивно улыбаясь, спросила Таня и покосилась на Владимира Васильевича.

И были в это время на её лице и добрая простота, и чисто девичья лукавинка. Но ненадолго. Через какую-то долю секунды глаза их встретились, и Таня, стыдливо опустив голову, тихо сказала:

— Из-за меня он…

— А… — протянул комиссар, — тогда мне всё ясно.

Он один в отряде знал о трагедии этой девушки и крепко, по-мужски хранил тайну.

Пристально и очень серьёзно посмотрел он на парня.

А Тихон уставился в угол с выражением решимости и обиды.

— Садись, Тихон, что стоять столбом. В ногах правды нет. Скажи, ты любишь Таню? — спросил Владимир Васильевич и перевёл взгляд на Таню.

Тихон не ожидал такого вопроса, но, несмотря на это, не обнаружил ни растерянности, ни смятения. Он ответил твёрдо, с вызовом:

— Люблю!

Ответил таким тоном, в котором явно прослушивалось, что Тихону эта тема, по крайней мере, неприятности не доставляет.

— Прекрасно! Понимаю и приветствую! Как такую не полюбить — умница, красавица! Хорошо, а теперь скажи, зачем же ты хочешь ей принести горе. У неё и так его хватает по горло!

— Я? — испуганно спросил Тихон.

— Конечно.

— Да я для неё…

— Я, да ты, да мы с тобой, — перебил его комиссар, — опять горячка и фокусы, опять всё через пень-колоду да на авось! Пора уже стать посерьёзнее. Пропадёшь, а что с Таней будет? Об этом ты подумал? Нет, конечно. Между прочим, запомни: вспыхнуть вот так, как ты, легче, чем повседневно и разумно вести борьбу. Я знаю, что ты можешь и гору свернуть, но только чтобы с маху! Это ты пустил старый, глупый лозунг по отряду: или грудь в крестах, или голова в кустах?

— Между прочим, — невозмутимо ответил Тихон, — эту поговорку впервые я услышал от вас.

— Ой, Тихон, дотошный ты парень, забубённая, горячая голова. Ты мне зубы не заговаривай! Я тебя спрашиваю: о Тане ты подумал? А она ведь тоже тебя любит. Да, любит! И не таращь на меня свои кошачьи глаза. Прибежала, дрожит вся — боится за тебя. А тебе, конечно, всё это трын-трава. Ты — Тихон Тарасов, прославленный партизан, герой! Раз ты решил — баста. А каково другим будет от этого? Хорошо или плохо? Не пострадает ли наше общее дело от этих фортелей — это для тебя значения не имеет.

— Товарищ комиссар!

— Ну, что?

— Что же вы меня срамите, будто я какое плохое дело задумал? Гердер — это же такая сволочь! Это бандит, а я должен терпеть? А она сразу же бежит к вам, точно я маленький какой…

— Она за тебя боялась, жизнь твою спасала. А ты её чуть ли не предательницей считаешь.

Владимир Васильевич потрепал его за волосы.

— Хороший ты парень, но необуздан и горяч.

— Что же я, выходит…

— То и выходит, — перебил Тихона комиссар, — выдержки у тебя нет. Но в одном ты прав: уничтожать фашистов нужно беспощадно!

— Вот видите! Скоро война кончится, а мы всё будем сидеть да думать, а другие за нас воюют.

— Не совсем так. До конца, войны ещё далеко, досыта навоюешься.

— Это смотря с какой стороны подойти. Под Сталинградом фашистам устроили баню, а теперь под Ленинградом блокаду прорвали. Бьют их везде! Прислушайтесь, ночью артиллерия наша гудит, сметает всё на своём пути. По всему видно: дело к концу пошло. Только мы одни сидим и ждём у моря погоды. Дождёмся, когда наша армия нас освободит, как немощных и трусливых.

— Хорошая политбеседа, — засмеялся комиссар, — убедил ты меня. Гердера убрать нужно, и дело тут не только в твоих личных симпатиях к нему или антипатиях. Этот выродок давно заслужил петлю или пулю.

— Разрешите? — Тихон опять вскочил.

— Разрешаю. Но только с партнёром, который хорошо знает обстановку в городе.

— Я и сам знаю. Кому это нужно со мной идти за семь вёрст киселя хлебать?

— Опять горячишься. Скажи, что ты знаешь о Гердере?

— Знаком лично, не ошибусь, — усмехнувшись, ответил Тихон.

— Этого мало. Нужно знать его образ жизни, когда, где и с кем бывает, привычки — всё до мелочи.

— А к чему это всё, на тот свет я его и так отправлю!

— И опять попадёшь в гестапо.

— Не попаду.

— Нет, так не пойдёт, — твёрдо сказал комиссар. — Нужно действовать наверняка.

— На этот раз ошибки не будет, поумнел я, — сказал Тихон и посмотрел на Таню — она была недовольна его поведением.

— Честно говоря, — серьёзно сказал комиссар, — я этого пока не заметил.

— Хорошо, — горячо сказал Тихон, — согласен. Давайте помощника. Вдвоём веселее.

— Есть подходящий человек, из бывших полицейских. У нас он совсем недавно, но человек проверенный. Он и его форма в этом деле могут оказаться очень полезными.

— Из карательной роты? — спросил Тихон.

— Из неё.

— Его могут узнать.

— Могут, конечно. Но я не думаю, что о его переходе к партизанам известно всем. Кроме того, узнать могут и тебя. Так рассуждать — нам вообще нельзя в городе появляться.