Чтение онлайн

Что-то щелкнуло, — вспыхнула электрическая лампочка.

Я взглянул на лицо Кавора, такое же бледное, наверное, как и мое. Мы молча смотрели друг на друга. На фоне прозрачной темной поверхности стекла Кавор казался как бы летящим в пустоте.

— Итак, мы взаперти, — сказал я наконец.

— Да, — подтвердил он, — взаперти. Не шевелитесь! — воскликнул он, заметив мой жест. — Пусть ваши мускулы бездействуют, как будто вы лежите в постели. Мы находимся в особом мирке. Поглядите на эти вещи.

Он указал на ящики и узлы на дне шара. Я с изумлением заметил, что они приподнялись почти на фут от сферической стены. Затем я увидел по тени Кавора, что он опирается более о поверхность стекла; протянув руку назад, я почувствовал, что и мое тело тоже повисло в воздухе.

Я не вскрикнул, не замахал руками, но почувствовал ужас. Какая-то неведомая сила держала и увлекала нас вверх. Легкое прикосновение руки к стеклу приводило меня в быстрое движение. Я понял, что происходит, но это не успокоило меня. Мы были отрезаны от всякого внешнего тяготения, действовало только притяжение предметов, находившихся внутри нашего шара. Вследствие этого всякая вещь, не прикрепленная к стеклу, скользила — медленно по причине незначительности наших масс, к центру нашего мирка. Этот центр находился где-то в середине шара, ближе ко мне, чем к Кавору, так как я был тяжелее.

— Мы должны вращаться, — сказал Кавор, — вращаться в воздухе вместе со всеми вещами.

Странное это ощущение — витать в пространстве: сначала жуткое, но потом, когда страх проходит, не лишенное приятности, очень покойное, — похожее на лежание на мягком пуховике. Полная отчужденность от мира и независимость! Я не ожидал ничего подобного. Я ожидал сильного толчка вначале и головокружительной быстроты полета. Вместо этого я почувствовал себя как бы бесплотным. Это походило не на путешествие, а на сновидение.

Кавор погасил свет, сказав, что у нас не очень большой запас электрической энергии и что нам надо беречь ее для чтения. В продолжение некоторого времени, — я не знаю, как долго это длилось, — мы находились в темноте. Из пустоты выплыл вопрос,

— Куда мы летим? В каком направлении? — спросил я.

— Мы летим от Земли по касательной, и так как Луна теперь близка к своей третьей четверти, то мы направимся к ней. Я открою заслонку…

Щелкнула пружина, и одно из окон на наружной оболочке шара открылось. Небо было так же черно, как и тьма внутри шара, но на нем блестело множество звезд.

Кто видел звездное небо только с Земли, тот не может представить себе, какой вид оно имеет, когда сорвана полупрозрачная вуаль земной атмосферы. Звезды, которые мы видим на Земле, — только рассыпанные по небу призраки, проникающие сквозь нашу туманную атмосферу.

Теперь же я видел настоящие звезды!

Много чудесного пришлось нам увидеть, но вид безвоздушного, усеянного звездами неба незабываем.

Маленькое оконце захлопнулось с треском, другое, соседнее, открылось и через мгновение захлопнулось также, потом третье, и, наконец, я зажмурил глаза от ослепительного блеска Луны.

Некоторое время я пристально смотрел на Кавора и на окружающие предметы, чтобы приучить мои глаза к свету, прежде чем смог взглянуть на сверкающее светило.

Четыре окна были открыты для того, чтобы притяжение Луны могло действовать на все предметы в нашем шаре. Теперь уже я не витал в пространстве, но мои ноги покоились на стеклянной оболочке, обращенной в сторону Луны. Одеяла и ящики с провизией также соскользнули к стеклянной стенке и расположились там, заслонив часть вида. Мне казалось, что я смотрю «вниз», на Луну. На Земле «вниз» значит к земной поверхности, по направлению падения тела, а «вверх» — в обратном направлении. Теперь же сила тяготения влекла нас к Луне, а Земля висела у нас над головой. Когда же все каворитные окна были закрыты, то «вниз» означало направление к центру нашего шара, а «вверх» — к его наружной стенке.

Любопытно, что, в противоположность нашему земному опыту, свет шел к нам снизу. На Земле свет падает сверху или со стороны. Здесь же он исходил из-под наших ног, и чтобы увидеть наши тени, мы должны были глядеть вверх.

Сначала я испытывал легкое головокружение, стоя на толстом стекле и глядя вниз, на Луну, через сотни тысяч миль пустого пространства; но это болезненное ощущение вскоре рассеялось. Зато — какое великолепие!

Читатель может представить себе это, если теплой летней ночью ляжет на землю и, поднимая ноги кверху, будет смотреть между них на Луну. Однако по какой-то причине, — вероятно, из-за отсутствия воздуха, — Луна казалась нам значительно ярче и больше, чем на Земле. Малейшие детали ее поверхности были отчетливо видны. И теперь, когда мы смотрели на нее не через воздух, контуры ее стали резко очерченными, без расплывчатого сияния или кольца; только звездная пыль, покрывавшая небо, обрамляла края и обозначала очертания ее неосвещенной части. Когда я стоял и смотрел на Луну между ног, то ощущение фантастичности, часто появлявшееся у меня со времени нашего старта, опять вернулось с удесятеренной силой.

— Кавор, — сказал я, — как странно. А эти компании, которые мы собирались устроить, и залежи минералов…

— Что такое?

— Я не вижу их здесь.

— Ну, так что же, — ответил Кавор, — вы еще увидите.

— Я привык смотреть на все практически. Однако… — В эту минуту я был почти уверен, что никакого мира не существовало.

— Этот номер газеты может вернуть вас к жизни.

Я взял газету, поднял ее над головой и нашел, что в таком положении удобно читать. Мне бросился в глаза столбец мелких объявлений. «Джентльмен дает деньги взаймы», — прочел я. Я знал такого джентльмена. Какой-то чудак продавал велосипед «новый, стоящий пятнадцать фунтов», за пять фунтов стерлингов. Затем какая-то дама, очутившись в бедственном положении, самоотверженно хотела продать ножи для рыбы и вилки — свой «свадебный подарок». Без сомнения, кто-нибудь тщательно рассматривал эти ножи и вилки, кто-нибудь другой пробовал велосипед, а третий доверчиво вступил в разговор с благодетелем, ссужающим деньги, в ту самую минуту, когда я пробегал глазами эти объявления.

Я рассмеялся и выпустил газету из рук.

— Видны ли мы с Земли? — спросил я.

— А что?

— Один мой знакомый очень интересуется астрономией, и мне пришло в голову, что, может быть, он теперь как раз смотрит на нас в телескоп?

— Потребуется самый сильный телескоп, чтобы заметить нас даже как точку.

Несколько минут я молча смотрел на Луну.

— Целый мир, — сказал я, — здесь это чувствуешь гораздо сильнее, чем на Земле. Обитаемый, пожалуй…

— Обитаемый! — воскликнул Кавор. — Нет, забудьте об этом. Вообразите себя ультраарктическими путешественниками, исследующими пустыню. Взгляните сюда, — он показал рукой на бледное сияние, — это мертвый мир! Мертвый! Огромные потухшие вулканы, пространства застывшей лавы, равнины, покрытые снегом, замерзшей углекислотой или воздухом; всюду трещины, ущелья, пропасти. Никакой жизни, никакого движения. Люди наблюдали эту планету систематически в телескопы около двухсот лет, и много ли перемен они заметили? Как вы думаете?

— Никаких.

— Они отметили два бесспорных обвала, одну сомнительную трещину и незначительное периодическое изменение окраски — вот и все.

— Я не знал, что они заметили даже и это.

— Да, но никаких следов жизни!

— Кстати, — спросил я, — какой наименьший предмет на Луне обнаружат самые сильные телескопы?

— Можно было бы увидеть церковь большой величины. Наверное, увидели бы города и строения или что-нибудь подобное. Пожалуй, там есть какие-нибудь насекомые, вроде муравьев, например, которые могут скрываться в глубокие норы от лунной ночи, или какие-нибудь неведомые существа, не имеющие себе подобных на Земле. Это самое вероятное, если мы вообще найдем там какую-нибудь жизнь. Какие разные условия! Жизнь там должна приспособляться к дню, в четырнадцать раз более продолжительному, чем у нас на Земле: непрерывный, двухнедельный солнечный блеск и зной при безоблачном небе, и затем ночь, такая же длинная, холодная, под студеными, резко очерченными звездами. В такую длинную ночь там должен быть страшный холод, доходящий до абсолютного нуля, до двухсот семидесяти трех градусов Цельсия ниже земной точки замерзания, Всякой жизни там пришлось бы погружаться в зимнюю спячку на всю эту долгую морозную ночь и снова пробуждаться при наступлении долгого дня.

Он задумался.

— Можно, пожалуй, вообразить себе червеподобные существа, питающиеся твердым воздухом, точно так же как дождевой червяк питается землей, или какие-нибудь толстокожие чудовища…

— Почему же, — спросил я, — мы не захватили с собой пушки?

Кавор ничего не ответил на этот вопрос.

— Нет, — сказал он наконец, — нам надо продолжать наше путешествие. Увидим, когда доберемся туда.

— Конечно, — вспомнил я, — минералы там должны быть при всех условиях.