Чтение онлайн

— Сейчас бы хорошую строевую — весь сон бы разогнало! — сказал Ушаков.

Но в нашем положении петь нельзя. Мы должны делать все, чтобы противник не обнаружил батальон. Не успели пройти и трех километров, как батальон остановился. Мы снова с дороги углубились в лес.

Вернувшись от командира батальона, лейтенант Весенин сказал, что, пока мы отдыхали, группа разведчиков выясняла, что находится впереди нас. Через семь километров по дороге расположена большая деревня, а по соседству с ней разбросано несколько хуторов. В деревне до роты противника. Немцы выставили вокруг деревни заслоны с пулеметами, видно, очень боятся подразделений, выходящих из окружения.

Комбат принял решение разгромить врага. От каждой роты приказано выделить по отделению, чтобы скрытно подобраться к заслонам и бесшумно ликвидировать их. Если это не удастся, одновременно всеми силами атаковать противника, уничтожить его и продолжать движение по дороге. Уничтожение заслона с северной стороны деревни поручили моему отделению. Те, кому предстояла ликвидация заслонов, пошли вперед. Через двадцать минут тронулся и весь батальон.

Примерно километров через семь группа для ликвидации заслонов вышла на опушку. Мы стали оценивать пути подхода к пулеметным точкам. Немцы расположили их так, что скрытно подойти было очень трудно. От опушки до точки на 200 метров протянулся луг с низкой травой. Чтобы уточнить положение пулеметной точки с северной стороны деревни, нашему отделению пришлось по лесу сделать солидный крюк.

Пулеметная точка, которую нам предстояло уничтожить, находилась на бугорке, где стояла не то часовня, не то какой-то памятник. С тыла к пулеметной точке почти вплотную подходили огороды.

— Что будем делать? — спросил я сержанта Дремина.

— А черт его знает. Их ни прямо, ни справа, ни слева не сковырнешь. Если только с тыла, с огородов, — как-то безразлично ответил он.

— Пожалуй, это единственное разумное решение, — подтвердил я.

Но как пробраться в деревню, в огороды? Правее, в километре от точки, проходила ложбинка. Видимо, раньше это была канава, а сейчас она заросла травой. Мы, посоветовавшись, решили: двое бойцов по этой канаве проползут к огородам, а там по бороздам к пулемету и уничтожат фашистов гранатами. Бесшумно покончить с точкой не представлялось возможности.

Немцы здесь по сравнению с теми, что находились на выходе дороги к деревне, вели себя беспечно. Они, усевшись в кружок, чем-то занимались, не то играли в карты, не то что-то обсуждали. Вставали в полный рост. Видно, никто из них не ждал опасности с этой стороны, поскольку трехсотметровая чистая полоса, отделявшая от леса, надежно гарантировала их от всяких неожиданностей.

Мы залегли в кустарнике и напряженно наблюдали за канавой, но не могли обнаружить, как пробираются к огородам Дремин с двумя бойцами. Правая сторона не интересовала немцев. Один из них, видимо унтер, в бинокль внимательно и долго смотрел в нашу сторону. Мы замерли, вдавливаясь всем телом в землю. Но он не увидел ничего подозрительного, подошел к группе играющих в карты и уселся рядом. И так унтер периодически через десять минут в бинокль озирал лежащую впереди местность и снова усаживался в кружок.

Через тридцать минут мы заметили, как, пригнувшись, стремительно кто-то выскочил из канавы и исчез в огороде, за ним другой и третий. Мы облегченно вздохнули и все внимание перевели на группу немцев у пулемета.

Прошло время, и унтер снова взялся за наблюдение. Мы стали волноваться: почему Дремин не действует, ведь преодолеть расстояние на бросок гранаты требуется не более трех минут, а прошло уже не меньше пяти. Но вот немцы всполошились, и один за другим раздались четыре взрыва, унтер пошатнулся, выронил бинокль и упал. Растерявшиеся немцы также были поражены осколками гранат. В это время со стороны дороги донеслось громкое «Ура», и в общем гуле слились пулеметные и автоматные очереди. Мы поняли, что батальон атакует деревню.

В то же время увидели, что из-за амбаров крайних домов в сторону атакующих выехало пять бронетранспортеров. Из домов выбегали солдаты, строились и устремлялись в ту сторону, где идет бой. Мы, выскочив из своего укрытия, побежали туда, где Дремин с бойцами разделался с немецким постом. Группа с бугра смотрела в сторону, где разворачивался бой. Увидев нас, Дремин стал махать руками, чтобы мы бежали назад, и все трое бросились в нашу сторону.

— Что такое? — спросил я, когда поравнялся с Дреминым.

— Разведка подвела. В деревне не рота, там два батальона, не меньше и много бронетранспортеров. Батальону конец, нам, пока не поздно, улепетывать надо, — сбиваясь и задыхаясь, говорил Дремин.

И тут мы увидели панически бегущих бойцов. Около десятка бронетранспортеров давили их и резали из пулеметов. Мы бросились в лес и долго бежали в северовосточном направлении. Сбавили темп тогда, когда стали доноситься с поля боя лишь редкие выстрелы. Через два часа, изнуренные до предела, мы решили отдохнуть, расположившись в густых зарослях орешника. Прислушались, вокруг мертвая тишина. Развязали свои вещмешки и поняли, что продовольствия при скудном рационе хватит дня на три, не больше. У многих уже иссякли запасы махорки. На ручной пулемет у нас осталось четыре диска, на автоматы по три и по тридцать — сорок патронов на винтовку и карабин. У меня сохранился компас. Проверили — исправен.

Экономно перекусив, мы решили выспаться. Выставили часового. Я дал ему часы, чтобы он через два часа разбудил следующего бойца. Сержант Дремин отвел меня в сторону и сказал, чтобы я на дежурство поставил двоих. На мой вопрос «зачем?» ответил, что объяснит позже.

— А лучше я сам займусь организацией охраны, — сказал Дремин и выставил в охранение двух бойцов.

Один должен охранять с одной стороны, другой — с противоположной. Мы же расположились в середине. Проснулся, а вернее, разбудили меня в шесть утра. Я с трудом поднялся. Дежурный передал мне часы. Разбудили и Дремина. Оба бойца, сдавшие вахту, мгновенно уснули. Я хотел было занять место, где дежурил боец, передавший мне пост, но Дремин остановил меня:

— Вот тут сядем. Отсюда все обозревается, — сказал он, показав на бугорок с кустами.

— А почему ты в отдельности расставил часовых? — спросил я.

— Береженого бог бережет, — как бы нехотя протянул Дремин.

Он рассказал, что на одном из привалов в их роте часовой или переметнулся к противнику, или просто сбежал. Хорошо, что немцев рядом не было.

— Когда люди друг с другом не знакомы и словами перекинуться им нельзя, да еще кто-то из отдыхающих может услышать, то они не сговорятся. Да и улизнуть незаметно тоже трудно: другой всегда видит. Мы ведь друг друга, считай, не знаем. Осторожность всегда нужна. Тебе-то я доверяю, все так же с ленивой безразличностью посмотрел на меня Дремин.

Я уже успел убедиться, что этот на вид незаметный сержант мудро смотрит на все.

Я поделился с Дреминым махоркой, и мы задымили самокрутками.

— Да, интересно, жив ли подполковник Гуров. В том, что от батальона осталась в живых лишь половина, я не сомневаюсь. А командир он был что надо, — как бы сам с собой рассуждал Дремин.

— Если бы был хорошим командиром, то батальон не попал бы в ловушку. Надо было прислушаться к штабникам, — возразил я.

— Гуров тут ни при чем. Его подвела разведка. Халатно она к делу подошла. Когда мы в огород проникли, я увидел за амбарами пять бронетранспортеров и много автомашин. Столько техники у одной роты не бывает. А сколько их всего там припрятано? Хотел было назад ползти, чтобы своим сообщить. Но понял, что все равно не успею. А тут стрельба у дороги началась. Нет, думаю, лучше выполню одно задание. Вот почему я в огороде дольше и задержался, — говорил Дремин.

— Сейчас немцы, наверное, там лес прочесывают, — сказал я.

— Не думаю. В лесу на бронетранспортере не проедешь, а от машин немцы далеко не пойдут, — заметил сержант.

Он еще долго рассуждал о том, что такое война.

— Мы ведь только учимся воевать. Да и немец только учится. Россия это не Западная Европа. Здесь другие измерения. У врага преимущество в технике. Будь у батальона хотя бы два танка, дело получило бы иной оборот.

Меня заинтересовало, кем же был до службы Дремин. На вопрос он ответил не сразу.