Чтение онлайн

О'Брайен страшно устал, и ему было не до разговоров. Он молча прошел в пещеру. Грэйс и Гриммельман последовали за ним. Они помогли ему накрыть драгоценное мясо, чтобы защитить от солнца и мух. Затем О'Брайен растянулся на рваном одеяле и застонал. Грэйс и Гриммельман принесли ему воды и немного пчелиных сот.

— Бэйн бросил меня, — пробормотал охотник. — Бросил. Ушел. Как и тот сумасшедший Смит.

— И ты пришел один? — спросил Гриммельман. — Ты позволил ему уйти?

— Он ушел, когда я спал, — О'Брайен закрыл глаза. — Взял все скорлупы, кроме одной. Мне с трудом удалось добраться до последней базы с водой. Я шел по его следам два или три часа. У меня больше не было воды. Хорошо еще, что он не забрал ружье.

Грэйс заплакала и отошла в глубь пещеры. Ей захотелось побыть одной в темноте, прилечь и подумать. Теперь вот и Майк Бэйн. Еще один поставил свою жизнь на карту. Безнадежная рискованная затея — найти выход во внешний мир.

Она слышала, как Гриммельман что-то говорил О'Брайену, затем голоса смолкли, и старик вышел из пещеры.

Теперь их стало только трое.

Потом они с жадностью набросились на мясо антилопы, принесенное О'Брайеном. Оставшуюся часть высушили на солнце и развесили в своей кладовой в дальнем конце пещеры.

О'Брайен уходил каждое утро я к вечеру возвращался с большими ящерицами, которых он ловил в отдаленных каньонах. Грэйс и Гриммельман вдвоем бродили в поисках пищи, обследуя давно знакомые им соседние холмы и скалы.

Наступил еще один рассвет и еще один завтрак у входа в пещеру. Они развели огонь от небольшого костра, который поддерживали всю ночь, и разложили перед ним съестные припасы. За последние два дня О'Брайену ничего не удалось найти. Мясо кончилось. Они ели только дыни с медом, запивая их теплой водой. Возможно, к вечеру удастся добыть ящериц.

— На днях я видел пчел, — произнес О'Брайен.

— Где? — спросила Грэйс.

— В дальнем каньоне, — ответил он. — Было бы совсем неплохо найти мед. Быть может, мед как раз и поддерживает в нас жизнь, а не мясо ящериц или другая пища.

— Я пойду с тобой, — сказал Гриммельман. — Возьмем немного сот и попытаемся отыскать гнездо. Когда взойдет солнце, можно будет легко проследить за полетом пчел.

— Отлично, — бросил О'Брайен. — Вы пойдете, Грэйс?

Она взглянула на него.

— Нет. Слишком далеко идти, да придется еще и карабкаться по скалам. На этот раз я останусь здесь.

— Да, — кивнул Гриммельман. — Даже для меня будет далековато, но придется идти. Я хорошо знаю пчел и их повадки.

— Если ничего не найдем, пойду опять в пустыню, — сказал О'Брайен. — Нам нужны антилопы. Хоть бы одна появилась поблизости!

— Может, Бэйн вернется, прилетит с самолетом, — проговорила Грэйс.

— Надеюсь, — ответил О'Брайен. — У меня иногда появляется чувство вины перед ним, да и перед Смитом тоже. Когда уходишь отсюда, все время кажется, что где-то за соседним холмом, за следующим перевалом стоит забор или проходит дорога. Это своего рода наваждение.

Гриммельман поднялся и сказал:

— Пойдем искать пчел.

И они ушли.

Грэйс смахнула с камня крошки, смыла жирные пятна и посыпала чистым песком, чтобы на него не садились мухи. Подбросив в костер сучьев, унесла подальше и закопала корки от дынь. Стало жарко. Тело покрылось липким потом. Грэйс вошла в пещеру, нашла свой небольшой саквояж с чистой одеждой, щеточками и расческами — все то, что она успела взять с собой из самолета.

Она подошла к прудику и разделась. Потом взяла одну из жестянок и, зачерпнув воды, плескала ее на себя до тех пор, пока не стала совсем мокрой. От мыла, которое было у нее в самолете, осталось лишь одно воспоминание. Она отошла на несколько шагов в сторону, туда, где был песок, и принялась натирать им тело, царапая бронзовую от загара кожу. Вернувшись к воде, она окунулась, смыла песок и почувствовала себя удивительно чистой и свежей.

Грэйс присела на каменную плиту и принялась под лучами солнца расчесывать волосы. Вначале гребенка застревала в ее свалявшихся густых золотистых волосах, но вскоре они стали мягкими и послушными. Она нашла в саквояже ножницы и подрезала волосы так, чтобы они едва касались загорелых плеч.

Тело Грэйс обсохло. Она достала из саквояжа чистую одежду: потертое белье, помятую блузку и юбку, которая ей стала теперь слишком велика. Ноги ее были босы: изящные туфли и тапочки давно уже развалились.

Грэйс так хотелось, чтобы О'Брайен был сейчас с ней, увидел ее такой свежей, чистой и прекрасной!

Она почувствовала, что голодна. Напившись воды и захватив с собой саквояж, Грэйс вернулась к пещере. Поев немного меду и закусив долькой дыни, она легла отдохнуть на прохладный песок.

О'Брайену и Гриммельману потребовалось два часа, чтобы добраться до тех мест, где, по описанию охотника, были пчелы. Им пришлось пересечь дно каньона, подняться на скалы и долго идти вдоль гребня, пока не удалось найти удобный спуск. Немного отдохнув в тени, они изменили направление и пошли по дну третьего каньона, затем начали подъем на следующий хребет. Наконец, они очутились в том дальнем каньоне, который назвали ранее каньоном ящериц. Он был вдвое уже главного и менее всего обследован. Мужчины снова присели в тени невдалеке от спуска.

— С моей стороны глупо было идти сюда, — сказал Гриммельман. — Старому человеку следует иметь больше здравого смысла.

О'Брайен ничего не ответил. Он сидел, выпрямившись, в напряженной позе, пытаясь разглядеть что-то вдали на противоположном гребне. Возможно, то была антилопа или бабуин. Гриммельман с обидой почувствовал, что О'Брайен не слышал ни единого его слова.

— Ну, так где же эти твои пчелы? — спросил старик, поднимаясь. О'Брайен был уже на ногах.

— Всего несколько сот футов отсюда.

Гриммельман не торопясь последовал за ним. Спешить было явно некуда, но немец чувствовал, что его медлительность раздражает охотника.

О'Брайен подождал Гриммельмана. Тот подошел и остановился около него. У отвесной скалы на чистом песке, там, куда никогда не заглядывало солнце, лежал один из принесенных ими из самолета чемоданов без крышки. Он имел два заплечных ремня и был приспособлен для переноски скорлуп, которые и лежали в нем. Скорлупы были привязаны тонкими ремешками и веревочками и очень походили на те ранцы, которые О'Брайен изготовил когда-то для Смита, Бэйна и для себя.