Чтение онлайн

То, что многие современники называли Революцией, по мнению Инойка Загора и близких ему заполярцев, явилось ужасающей катастрофой. Она казалась мыслителю Поздневековья ещё тем более ужасной из-за того, что людни, ради которых он шел по тернистому пути над-открывателя, рухнули в братоубийственную пучину тридцатилетней войны. Естественно, что трюизм: «Человек – есть царь природы», в глазах Загора выглядел абсолютным кощунством и никак не соответствовал положению дел в период Всемирной смуты. Открытия, которые исчезнувший учёный собирался преподнести человечеству, с точки зрения автора были преждевременны.

«Если человек не монарх внутреннего царства – он Полулюдь, если человек отказался от внутреннего царства – он Нелюдь, а если человек убил в себе царство – он Нежить», – учила Лада Оночка. [18] Очевидно, «нецарственный монарх» – это Полулюдь, «бог без бытия», скорее всего, Нелюдь, а «конструкт без смысла» – Нежить, которая в дальнейшем и явилась окончательным итогом Всепланетной генетической трансформации.

Так, путь, на который ступила незрячая и большая часть Цивилизации 1.3, вёл только к гибели человечества, но, к сожалению, это видели только жители Северного предела и некоторые людни Юга, не поддавшиеся всеобщей истерии. Предчувствие массовой гибели, а то и смерти рода человеческого овладело многими, как это бывало перед началом великих войн прошлого, но, как и в далёкие времена, пророков никто не услышал.

В определённой степени в тексте номер IX подводится горький итог существования завершающей стадии Первой цивилизации. Несмотря на кровавость предыдущих эпох, именно Поздневековье как третья часть людненского мира явила неспособность человечества более существовать в формате так называемых рыночно-либеральных отношений. Слово «алчность» можно было назвать и символом общества того времени, и знаком, венчающим окончание Третьего периода. Метастазы жадности тотально распространились на поздневековый социум, пожирая и сферу накопления в материальном виде, и в эмоциях, и в знаниях, и в других областях. Человеческая жизнь стала алчной по своей сути, а генотрансформация – лишь квинтэссенцией эпидемии, терминальной стадией болезни, когда недуг становится неотъемлемой частью организма.

Продолжение темы, озвученной в строфах IX. Автор развенчивает претензии модифицированного человечества на исключительность. Пропаганда и слухи, пролитая и потерянная кровь вскармливали чудовище, называемое гордыней. Это чувство и породило Всепланетную генетическую трансформацию в том виде, который и привёл к Всемирной смуте. Однако то, что называется революцией, в глазах Инойка Загора явилось перерождением человечества. Если ранее Homo sapiens рассматривался как неприродный биологический вид, задачи которого выходили за рамки животного существования на планете, то после Генетической революции человек стал серийным продуктом, который, по своей сути, более походил на насекомое – челосектов. Так, существо, призванное шагнуть вне интересов существования единичного, замкнулось в оболочке сиюминутных желаний, отгородилось от мира тысячей «я хочу». Имея под рукой инструментарий для реализации нелепейших хотений, Homo sapiens отвернулся от того, что должно и необходимо для жизни вне плоти. Так в глазах Загора возможность человечества стать единой нацией, объединённой способностью жить вне исторической колыбели – Земли, была утеряна вместе с приведением в действие механизмов Всепланетной генетической трансформации.

С другой стороны, и это также понимал Инойк, его идеи, которые питались силой трансперсональных практик Срединного За-Полярья, не нашли понимания даже в узких кругах научного сообщества. О загоровской теории знало слишком немного людней, ещё меньшее количество видело в них здравый смысл. Одновременно с этим возможности генетической инженерии к окончанию столетия достигли небывалых высот. Качественный прорыв в области генного трансформинга дал инструментарий для изменения человека с эстетической и функциональной точек зрения. Людни бросились в Коррекционные центры, где увеличивали активность лобных долей, повышали мышечную выносливость, делали организм неуязвимым для радиации, активировали процессы фотосинтеза в коже и многое другое, что давало шанс максимально приспосабливать те или иные человеческие группы к выполнению каких-либо функций. Извращённая эстетика позволяла менять цвет кожи и придавать частям тела иные, например, животные очертания. Конструировать новые эрогенные зоны было также модно на уровне межличностных отношений, как и среди правящих кругов насильно корректировать геном бедняков [19] для придания им специальных качеств и годности к тяжёлым работам в зонах химического и ядерного загрязнения или в районах Крайнего За-Полярья.

Но на земле по-прежнему жило более 15 миллиардов человек. В тесноте, в борьбе за ресурсы и энергию. Цивилизация покачнулась и медленно рухнула в тридцатилетнюю войну. Всепланетная генетическая революция не спасла людней периода 1.3 и, более того, подвела черту под жизнью человечества той эпохи.

Но, осталась часть планеты, куда тридцатилетняя война дошла не сразу, а так называемая Великая генетическая трансформация была отвергнута фактически всем населением. Речь идёт о малочисленных за-полярских народах, которые населяли Северные пределы. Очевидно, современники находили странным то, что большинство жителей Срединного За-Полярья наотрез отказывались от участия в любой генетической коррекции даже тогда, когда эти технологии показали свою эффективность. Ещё до начала Всемирной смуты эмиссары корпораций, осваивающих плодородную ниву биотехнологий, пытались привнести «свет» Всепланетной генетической трансформации в Северные пределы, но не встретили массового желания туземного населения корректировать свою генетическую карту. Народы, считающиеся неразвитыми, малочисленными и небогатыми не представляли сколько-нибудь значимый рынок для сбыта услуг генокорректоров. Поэтому в Северных пределах даже в период революционной генетической трансформации редко можно было встретить людней с ярко выраженными неприродными изменениями. Ими являлись разве что ссыльные и фанатики, безуспешно агитирующие в пользу генокоррекции.

Первая строка первой строфы есть заимствование из старинной путевой книги (пункт 41 второй части) времён архаичных царств Желтого моря. Название забытого трактата «То-то Зин» мало о чём говорит современным исследователям, однако, в древности упомянутый текст использовался как руководство к достижению внемирского просветления.

Заполярским народам, ведомым Учителями, Путь к телу Ангойяны виделся единственной практикой, оправдывающей существование человека как не-животного в телесной оболочке. Во-первых, сама жизнь во плоти оправдывалась существованием цели более высокого порядка, нежели чем поддержание жизни в теле. Во-вторых, удачное воплощение личности в энергетическую сущность подводило итог необходимому рождению человека в тварном мире. Судьба каждого из людней заключалась в необходимости рождения во плоти, одновременно являясь шансом возродиться для чистого познания в оболочке, предоставляемой Ангойяной. При этом последнее включало в себя активную духовную практику ищущего Путь и, независимо от результатов, делало его человеком в глазах заполярцев.

«Пресветлый путь» таким образом является движением, предсказанным многими эзотерическими традициями древности. Говоря «пресветлый», автор утверждает наличие исхода человека как познающей мысли в свет открытости, который обеспечивал людням дорогу к абсолютному познанию [20] . Мрак, скрывающий истину, представляет из себя не столько земной удел, сколько духовное состояние тех людней, которые избрали для себя внутреннюю недвижимость. Соответственно тьма не только скрывает путь к свету Ангойяны, но и представляет своеобразный анти-путь многих человеческих существ в Полулюдь, затем в Нелюдь и Нежить.

Поэтому в глазах народов Северного предела Великая генетическая трансформация в том виде, в котором она была сформирована безумной Цивилизацией 1.3, являлась прямой дорогой к недвижимости духа. Увлечённость коррекцией телесности, её доработкой или тотальным изменением виделась заполярцам как абсолютный Норхой, то есть грех, уводящий от человеческой сущности.

Вот как писал об этом сам Инойк: «Бум телесного совершенства показался начальным и безобиднейшим следствием Генетической революции. Улицы южных и предсеверных городов заполняли существа, более похожие на олимпийских богов, нежели чем на людней. Но это было только первое впечатление. Приобретённая за деньги, иногда за последние деньги, идеальная телесность не скрывала и даже подчёркивала никчемность товара. Стеклянный взгляд прекрасных мужчин и женщин скользил по иным телам без какого-либо осмысления и эмоций. Средства, потраченные на тотальное изменение внешнего, оборачивали в статику всё, что заполняло человека. Забота о теле, как о единственном свидетельстве достижений его владельца, сводила на нет любые усилия духа. В нашу жизнь вошла первая колонна революционеров – бездумные манекены с гипертрофированным позывом к самопрезентации. Кого эти уроды могли породить далее?..» [21]

Здесь, как и в приводимых ранее фрагментах, в качестве иллюстрации разработанности темы, автор скрыто цитирует одного из авторов Срединного Поздневековья. В частности, приводит строку малоизвестного поэта Си-Рин, который, несмотря на предполагаемое жёлтоморское происхождение, проживал в упомянутый период на Североамериканском континенте, где и была написана его поэма «Бледный Ше».