Чтение онлайн

– Ты с ним общаешься, – упавшим голосом констатировал Корби.

– Почти нет. Но это не отменяет того факта, что странно здесь ведешь себя именно ты. Ни у кого, кроме тебя, нет проблем с тем, чтобы просто с ним поговорить.

– Он не пьет, ему плевать на девчонок, он не слушает нормальную музыку… Что удивительного, что у нас с ним мало тем для общения?

Ник пожал плечами.

– Он стеснительный. Если бы ты захотел ему помочь и вместо своих загонов привел в нашу компанию, он бы сейчас уже пил, бегал за девчонками и слушал рок.

– Ну…

– Он ведь не ушел с концерта? И вчера вечером тоже бухал.

– Шампанское.

– И что? С него выносит не хуже, чем с пива, а остальное – дело вкуса и денег. У него есть деньги на шампанское. Кстати, он предлагал остальным. Он не жадина и не говнюк, как твой дед.

Корби тяжело вздохнул.

– Ладно. А что с пари? Подыграешь?

– Я не буду ничего красть, – отрезал Ник. – Но я могу принести реально крутую вещь. Спрошу у отца. Ты мой друг, и я не хочу, чтобы ты выглядел идиотом.

– Спасибо.

Ник усмехнулся.

– Сочтемся. – Он медленно, осторожно поднял пистолет со стола, следя за тем, чтобы дуло все время смотрело в стену. – Ты умеешь обращаться с этой штукой?

– Немного. Капелька сбоку – это предохранитель и переводчик режимов огня. Рычажок сзади – курок.

– А как вытащить обойму?

– Снизу на рукоятке.

Ник извлек магазин. В маленьких круглых головках пуль Корби увидел отражение комнаты и бледное с похмелья лицо друга.

– Восемнадцать?

– Обойма полная, значит, двадцать. У деда где-то лежали еще, но у меня не было времени.

Ник медленно вставил магазин обратно в рукоятку оружия.

– Надеюсь, двадцати достаточно. Зачем тебе больше?

– Думал пострелять по банкам.

– Глушитель есть?

– Не у этой модификации.

– Тогда твои выстрелы услышит весь микрорайон.

Корби не ответил. Он опять был идиотом. Ник встал, взял кухонную тряпку и тщательно вытер со «стечкина» отпечатки своих пальцев. Потом достал и протер обойму.

– Ты параноик, – заметил Корби. Ник, вытирающий пистолет тряпочкой, выглядел сурово. Закончив, он положил пушку на стол перед Корби.

– Так что ты собираешься с ним делать? Я уже сказал, здесь хранить его нельзя.

– До вечера он полежит у меня в рюкзаке, а после встречи с Андреем мы его куда-нибудь денем. Хоть закопаем.

– Хорошо, – согласился Ник. – У меня есть эмалированная жестяная коробка. Отец даст масляную тряпку.

Корби кивнул. От мысли о спрятанном в землю смертоносном оружии у него по спине пробежали мурашки. Они уже не дети, и их игра – не совсем игра; они поступят с пистолетом так же, как поступила бы настоящая банда гангстеров.

– Твой звонок меня разбудил, – сказал Ник.

– Извини.

– Ничего. Просто, если не возражаешь, я еще посплю. Могу сделать тебе пару бутербродов.

– Нет, меня мутит со вчерашнего. Я тоже посплю.

– Балкон твой, – любезно предложил Ник. Корби благодарно кивнул. Ник принес ему чистую простыню. – Пока папа не сказал «нет», чувствуй себя как дома.

Корби выпил еще чашку воды, убрал со стола краденое и лег спать. В одиночестве обиды и глупости этого утра вдруг разом вернулись к нему, и во сне на него обрушилась мешанина странных, тревожных образов. Он снова был на концерте «Зеленых Созданий», потом почему-то оказался на сцене, огромной, вмещавшей тысячу музыкантов. Потерянный, он стоял между ними, живыми и мертвыми, пытаясь отыскать взглядом своих друзей, но не мог найти никого. Вдруг все разом заиграли, запели. Тысячи инструментов и голосов, огромный, невозможный ряд оттенков звука – все сложилось в песню, в один колоссальный, непередаваемый по силе призыв. Он взорвал что-то в душе Корби, так, что стало больно. Постепенно он различил слова.

– Андрей Токомин, – звали они все множеством голосов. – Андрей Токомин. Андрей…

Из третьего ряда поднялся Андрей. Он пошел к сцене, но кто-то преградил ему путь. Корби сшибся с неизвестным, и они выскочили из зала через дверь, которая откуда-то появилась, на улицу. Потом Корби бежал вверх по стальным лестницам, прилепившимся к стене старого кирпичного небоскреба; шел мелкий дождь, город внизу был окутан сумерками и дымами, сквозь которые светили огни, и все это напоминало старые боевики про Нью-Йорк. Мокрые перила липли к ладоням, металлические ступени звенели под ногами. Так же они звенели над головой, куда убегал неведомый противник. У самой вершины Корби почти настиг его, но тот успел проскользнуть в запасной выход. Корби локтем разбил стекло. За ним был коридор. С внутренней стороны дверь была зеркальной, и в осколках он увидел, что у него другое лицо. Потом он поднял взгляд и обнаружил, что в коридоре стоит человек с какой-то дикой, оскаленной ухмылкой. Но тут все померкло, ушло куда-то, куда Корби уже не мог последовать, и сам он, наконец, провалился в забывчивую темноту без сновидений и огней.

Проснулся он от звука шипящего масла и сытного запаха жареного мяса, который затягивало на балкон через приоткрытую дверь. Перевернувшись на спину, Корби увидел отца Ника. Тот хозяйничал без передника, на нем были только шорты и красная майка без рукавов. По большим умелым рукам тянулся темный узор вен, на плече была выбита группа крови и список аллергенов: следы занятий подводным спортом и пещерным туризмом.

– Выспался?

– Здравствуйте. – Корби посмотрел на небо. Солнце висело где-то на полпути между зенитом и горизонтом, было жарко, но не как в середине дня. – А сколько времени?

– Половина седьмого. Отбивную будешь?

– Да, – обрадовался Корби. – Я не ел со вчера.

– Тогда вставай и приводи себя в порядок.

Корби замер в нерешительности в дверях балкона.

– Ник сказал Вам?

Олег Борисович стоял вполоборота, переворачивая деревянной лопаткой на сковороде мясо. Корби ждал, чувствуя, как сердце выпрыгивает у него из груди. Этот человек был первым и последним взрослым, который мог ему помочь. Все другие варианты казались равно паршивыми.

– Живи, – сказал, наконец, Олег Борисович. – Только одно условие. Каждый третий раз в магазин ходишь ты. Еду берешь на свои деньги. Мой пацан сказал, что они у тебя есть.

– Конечно, – выдохнул Корби. – Вы меня спасли.

Мужчина пожал плечами и продолжил катать отбивную по раскаленной, плюющейся маслом сковороде. Корби прошел в ванную и поставил стаканчик со своей зубной щеткой рядом со стаканчиком Ника. Он нашел новый дом. В четырех кварталах отсюда, в полутемной пустынной квартире, был его дед. Корби представил, как старик склоняется над помятой газетой, вписывая кривые синие буквы в просветы черной решетки кроссворда, и его передернуло.

– Не думай о нем. Думай о том, что ты все еще похож на небритого похмельного урода, и пока ты будешь таким, сегодняшнее утро не перестанет преследовать тебя.

Отражение немо шевелило губами. Корби подсоединил к сети серебристое тело электробритвы и начал стремительно расправляться со щетиной. Крошечные волоски превращались в пыль. В мерном жужжании вибролезвия были покой и торжество цивилизации, жизнь. Закончив бриться, Корби почистил зубы, умылся, взъерошил волосы полотенцем. Махровая ткань все еще пахла деньгами и ружейным маслом. Он искренне улыбнулся и присмотрелся к своему отражению. Кожа после бритья стала гладкой и притягательной, на лбу чуть пульсировала голубая венка. Волосы, еще влажные, стояли дыбом; он привычно зачесал их назад и решил, что теперь выглядит на четыре с плюсом. Только небольшое кровоизлияние под глазом портило вид.