Чтение онлайн

Не-Трисс осознала, что она и правда вымотана. Две ночи плохого сна и день беготни высосали из нее все соки.

— Твои друзья — рэкетиры? — поинтересовалась Пен. — Я пойду с тобой!

— Нет, не пойдешь! — возразила Вайолет. — Мне не нравится идея оставлять вас обеих тут, но если вас везде ищут, лучше вам спрятаться. Я вернусь еще до заката.

После отъезда Вайолет Не-Трисс и Пен стащили с ящиков заплесневевшие одеяла, сшитые из лоскутов, и сделали себе гнездышко, устроившись поудобнее. Несмотря на солнечные лучи, лившиеся в лодочный сарай, и хлопающие на ветру деревянные двери, Не-Трисс вскоре погрузилась в сон. Когда она проснулась, свет, просачивавшийся в дверь, приобрел янтарно-желтый оттенок, и она поняла, что уже довольно поздно, день переходит в вечер. Не-Трисс лежала одна. Пен сидела, скрестив ноги и повернувшись к ней спиной, возле двери. Не-Трисс тоже села и тут же ощутила жуткий приступ голода, разъедавший ее внутренности, словно дракон. Она сложилась вдвое, охватив себя руками. Внутри нее зияла дыра, достаточно большая, чтобы проглотить целый склад. Ей нужно поесть. Нужно. Все остальное не имеет значения.

Ее пальцы в отчаянии ощупали волосы, но не нашли ни ленточки, потом обыскали карманы — пустые. Увенчанными когтями пальцами она оторвала пуговицы со своего платья и засунула их в рот, но от этого ее голод только усилился. Она начала снимать с себя платье и услышала, как трещат швы и рвутся нитки, но спешка сделала ее неуклюжей, и она не смогла снять его через голову. Гольфы. Она стянула их, и на секунду ее замутило от грязных пятен и запаха немытых ног. Первый носок проскользнул внутрь так гладко, что едва коснулся языка. На вкус он был все равно что влажная земля и земляника. Второй отправился следом за первым. Немного погодя она снова обвила себя руками и задрожала. Когти оставили красные царапины на голенях.

Когда Не-Трисс приблизилась неверной походкой к Пен, та подняла голову и посмотрела на одеяло, в которое куталась старшая сестра.

— Почему ты дрожишь?

— Мне холодно, — ответила Не-Трисс, усаживаясь рядом. Ей и правда было холодно, изнутри и снаружи. — Вайолет не возвращалась?

Пен покачала головой и продолжила что-то царапать в тетрадке, лежавшей у нее на коленях. На страницах были кляксы, а зеленая обложка выгнулась от влажности. Не-Трисс предположила, что Пен взяла ее из какого-то ящика.

— Может, она уже нашла Архитектора, — предположила Пен. — Может, ее друзья-рэкетиры стреляют в него из пистолетов.

— Но она никогда не говорила, что ее друзья — рэкетиры, Пен.

— Она никогда не говорила, что они не рэкетиры, — уверенно возразила Пен. — Так что они вполне могут ими быть.

Не-Трисс пожалела, что не может разделить оптимизм Пен. В ее голове крутились ужасные мысли о том, что Вайолет арестовали полицейские. Теперь, с ясностью, подаренной несколькими часами сна, она начала понимать, что Вайолет действительно превратилась в изгоя. Впервые Не-Трисс задумалась, что станет с Вайолет, если она сама рассыплется в кучу листьев и веток, а настоящую Трисс так и не спасут. В последний раз «Трисс» видели в обществе Вайолет — и ее видели мистер Грейс, домовладелица Вайолет и две ее «леди». Вдруг все подумают, что Вайолет сделала с Трисс что-то ужасное, и отправят ее в тюрьму?

— Вайолет… не знает то, что знаем мы. — Не-Трисс почувствовала себя виноватой, когда произносила эти слова, но их надо было сказать. — Она думает, что у нее есть план, потому что она взрослая. Но мы знаем больше, чем она, поэтому нам надо составить свой собственный план.

— Какой план? — подозрительно спросила Пен.

— Ты же помнишь, как позвонить Архитектору по телефону?

Лицо Пен окаменело. Она уставилась на тетрадь в зеленой обложке.

— Послушай, — сказала Не-Трисс, — Архитектор хочет помочь своему народу и ищет для них тайные убежища. Все, что хочет твой отец, — это вернуть Трисс. Может… может, если мы поговорим с Архитектором, мы заключим другую сделку? Он вернет Трисс, а твой отец продолжит строить места, где могут жить запредельники?

— Но ведь это не отменит твою смерть! — запротестовала Пен. — В любом случае, мы не можем доверять Архитектору! Он коварный, хитрый и… — Она умолкла, и Не-Трисс подумала, что Пен — совсем еще дитя.

— Может, нам и не придется общаться с ним, — быстро произнесла Не-Трисс. — Это просто вариант, на случай если не будет другого плана. И… я всегда могу позвонить ему вместо тебя.

— Не глупи! — набросилась на нее Пен. — Я не ребенок, Триста!

Прошло несколько секунд, прежде чем Не-Трисс осознала, как Пен назвала ее.

— Что?

Пен нахмурилась, явно готовясь к стычке.

— Теперь ты будешь Триста, — заявила она. — Я это решила, пока ты спала. Я спасла твою жизнь, поэтому мне решать, как называть тебя. Ты — Триста.

Вряд ли стоило напоминать, что жизнь, спасенная Пен, не продлится и недели. Вместо этого Не-Трисс молча сидела, обхватив руками колени. Триста.

Она не была уверена, как относится к имени, которое по-французски означает «печальная», но это имя, ее собственное имя. Оно лишено шлейфа вины и боли, которые она ощущала каждый раз, когда Пен обращалась к ней «Трисс». И это намного лучше, чем «фальшивая Трисс».

— Ладно, — спокойно произнесла она. — Мне нравится Триста. Я могу быть Тристой.

— Что ж… хорошо. — Пен выглядела чрезвычайно удовлетворенной. — Если… если ты будешь хорошо себя вести, я позволю тебе оставить это имя.

— Что ты делаешь? — спросила свеженазванная Триста, всматриваясь в тетрадь.

— Я делаю для нас доказательства. — Пен показала ей обложку. На ней было написано «Руби Уайлз», а ниже — «Школа для девочек Сейнт-Рейнбоу». — Человек, который хотел тебя сжечь, попытается снова нас поймать. Но он не отец, поэтому должен доказать, что мы — это мы, а нам надо доказать, что мы — другие. Нам нужны вещи, на которых есть наши имена, чтобы подтвердить, что на самом деле нас зовут иначе. Теперь я Руби. И посмотри сюда! — Она открыла тетрадку, гордо показывая задачки, перечеркнутые исправлениями. — Я даже вписала сюда несколько упражнений с красными пометками учительницы. Теперь, если я скажу, что я Руби, и покажу это людям, они мне поверят. Тебе тоже надо сделать что-то такое.

Она поколебалась, потом подняла с колен хрупкого вида ожерелье из деревянных бусин, нанизанных на хлопчатобумажный шнурок. Какое-то время возилась с ручкой, делая надписи на дереве.

— Вот! Надевай! — Ожерелье легло в руку Тристы. На шести центральных бусинах старательно было написано корявыми буквами имя Т-Р-И-С-Т-А — по одной букве на бусину.

— Спасибо, — сказала Триста и почувствовала, что потихоньку начинает принимать свое печальное, неуклюжее, придуманное имя.

К огромному облегчению Тристы, Вайолет вернулась в тот момент, когда за холмами по ту сторону реки Эл начало заходить солнце. Едва войдя, она узнала о новом имени Тристы и сразу же бросилась рассказывать.

— Плохая новость заключается в том, что никто, с кем я разговаривала, не знает Архитектора или человека, подходящего под это описание. Кинотеатр, где Пен едва не осталась навеки, закрыт — заколочен досками, так что это, похоже, остывший след. Кое-какие мои друзья разыскивают его «даймлер», но это долгая история. Однако есть и хорошая новость. Я просмотрела все вечерние газеты — «Скандалист», «Эл», «Хранитель», даже «Уэзерхилдский глашатай», — и там нет ни слова о вас. Заскочила в библиотеку полистать утренние выпуски — ничего. Не знаю, пошел ли ваш отец в полицию, но он точно не обращался в прессу. По крайней мере, за вами не будет охотиться полгорода. Если мы будем осторожны, я могу рискнуть отвезти вас куда-нибудь. И еще более хорошая новость: я встретила друга, который в долгу передо мной. Сегодня мы сможем переночевать у него. Собирайтесь, едем.

Вайолет взглянула на Тристу, потом еще раз, повнимательнее.

— Триста, что случилось с твоими носками и ногами?

Триста остро ощущала дыры и отсутствующие пуговицы на своем платье и свежие царапины на коже. Она опустила глаза и обвила себя руками, храня виноватое молчание.

— Ох! — В одном этом коротком слове был целый мир понимания.

— Извините, — прошептала Триста.

— Нет, — спокойно возразила Вайолет, — это… это не твоя вина. Мне следовало бы… ладно.

Триста осмелилась поднять глаза и увидела, что Вайолет смотрит на нее с легкой утомленной улыбкой.