Чтение онлайн

Великолепно. Заставить зеленого паренька нервничать еще сильнее... Она и не заметила, что у Шона О'Шона такое тонкое чувство юмора, чтоб ему сгнить.

Путь до кормовых надстроек, где размещались каюты капитана и другого начальства, был неблизким. Особенно он казался долгим, поскольку справа по борту все еще виднелись очертания Британии.

Джорджина старалась не обращать внимания на то, что берег был столь близок, и вместо этого высмотреть Мака, испытывая нужду в поддержке: несколько его слов могли придать ей уверенности. Но его нигде не видно, а тяжелый поднос требовал всех ее сил, так что ей уже было не до поисков Мака. В любом случае, еще задерживаться ей не на пользу. Холодная еда могла доставить мало радости мрачному, мучающемуся от мигрени мужчине.

И все же, оказавшись перед дверью капитанской каюты, рискованно поддерживая поднос одной рукой, чтобы другой постучать, она не смогла этого сделать, была не способна произвести этот легкий звук, который дал бы ей возможность войти внутрь. Она словно приросла к полу, будто парализованная, если не считать дрожи в руках и ногах, отчего поднос покачивался из стороны в сторону — так ее мучали бесконечные «а что, если», проносящиеся и мозгу.

Ей не следует так нервничать. Даже если случится худшее, это не будет означать конца света. Она достаточно изобретательна, чтобы найти другой способ добраться до дома... в одиночестве... по всей видимости.

Какого дьявола она не узнала хоть что-то об этом капитане, помимо его фамилии? Она не имела понятия, молод он или стар, злобен или добр, любят его или всего лишь чтут... или ненавидят. Ей известны некоторые капитаны, которые были форменными тиранами, им ударяло в голову всевластие над командой. Надо было бы расспросить кого-нибудь еще, если мистер О'Шон не мог ответить на ее вопросы. Но еще не поздно это сделать. Задержка на несколько минут, несколько слов, услышанных от кого-то, кто окажется поблизости, и она узнает, что капитан Мэлори — самый милый, мягкий пожилой джентльмен, под командой которого можно только мечтать плавать. Тогда ладони ее перестанут потеть, она позабудет обо всяких «что, если»... Однако когда она повернулась, чтобы отойти, дверь распахнулась.

У Джорджины упало сердце. Едва то же самое не произошло с едой на подносе, когда она резко обернулась назад, ожидая увидеть капитана «Мэйден Энн». Однако это был первый помощник, который, стоя в дверях, внимательно разглядывал ее своими карими глазами, впрочем, он бросил лишь беглый взгляд на нее.

—Что-то ты совсем мелковат, а? Странно, что я этого не заметил, когда тебя нанимал.

—Возможно, из-за того, что вы сиде...

Слово застряло у нее в горле, потому что своими большим и указательным пальцами он взял ее за подбородок и медленно повернул ее лицо сначала в одну сторону, затем в другую. Джорджина побледнела, хотя он вроде бы этого и не заметил.

—Ни одного волоска там, где усы должны быть, — заметил он тоном откровенного пренебрежения.

Она обрела способность дышать и с трудом смогла подавить негодование.

—Мне лишь двенадцать, сэр, — весьма здраво заметила она.

—Но и для двенадцати мелковат. Будь я проклят, если поднос не одних с тобой габаритов. — Его пальцы сомкнулись вокруг ее руки пониже плеча. — А мускулы где же?

—Я еще расту, — скрипнув зубами, выдавила Джорджина, совершенно разъярясь от этого обследования. — Через шесть месяцев вам меня будет не узнать.

Что являлось сущей правдой, поскольку к тому времени она сбросила бы этот наряд.

—Что, в семье все такие?

В ее глазах появилась настороженность.

—Какие?

—Я о росте, парень. А ты что, черт возьми, вообразил? Естественно, не о твоей внешности, потому как у тебя с твоим братом вообще ничего общего нет. — И тут он неожиданно и громоподобно расхохотался.

—Не понимаю, что вы здесь нашли смешного. У нас просто матери разные.

—Ну да, я сообразил, что различие имеется. Матери, говоришь? И этим объясняется отсутствие у тебя шотландского выговора?

—Не думал, что на этой работе мне придется рассказывать историю своей жизни.

—Что это ты ощетинился, мелюзга?

—Оставь его, Конни, — послышался глубокий голос с нотками требовательности. — Мы ведь не собираемся нагнать на парня такого страха, чтобы он сбежал, так ведь?

—Сбежал куда? — хмыкнул первый помощник.

Глаза Джорджины превратились в узкие щелки. А она-то прежде считала, что ей не по нраву этот рыжеволосый британец лишь из-за ее общего отношения к англичанам!

—Пища остывает, мистер Шарп, — твердо проговорила она, и в голосе ее сквозило возмущение.

—Тогда, конечно же, вноси ее, хотя испытываю серьезные сомнения относительно того, что он настроен сейчас на еду.

Вновь ее охватила нервозность. Виной тому стал голос капитана, оборвавшего их. Как она смела забыть, даже на минуту, что он ожидал в каюте. Хуже того, вероятно, он слышал все, что сказано, в том числе и ее неуважительные слова в адрес первого помощника. Конечно, ее спровоцировали, но это ее не извиняло. Она была всего лишь каким-то юнгой, однако, о, Боже, отвечала Конраду Шарпу так, словно ему ровня... словно она Джорджина Эндерсон, а не Джорджи Макдонелл. Еще несколько подобных промахов, и она с тем же успехом может снять свою шапочку и разбинтовать свою грудь.

После загадочных слов, произнесенных им, первый помощник махнул рукой, чтобы она входила, а сам вышел из каюты. Ей пришлось собрать все силы, чтобы сдвинуть ноги с места, но когда ей это удалось, она почти что влетела в двери и очутилась в центре комнаты перед массивным дубовым обеденным столом, изготовленным в эпоху Тюдоров, за которым свободно могло разместиться свыше полдюжины офицеров.

Глаза Джорджины были прикованы к подносу с едой даже после того, как она его поставила на стол. По ту сторону стола у восхитительных окон-витражей, наполнявших комнату светом, вырисовывались очертания человека. Она едва заметила эти очертания, поняв лишь, что кто-то стоит на пути солнечных лучей, что и позволило ей сообразить, где именно находился капитан.

Вчера, когда ей было дозволено познакомиться с убранством каюты и убедиться, что все для капитана приготовлено, она не могла глаз оторвать от этих стекол. Словно то были королевские покои. Ничего подобного ей видеть не доводилось, тем более на кораблях компании «Скайларк».

Вся мебель отмечена печатью экстравагантности. За длинным обеденным столом стояло одинокое кресло, выполненное в новомодном французском стиле ампир, красное дерево увенчивали бронзовые украшения, на подушках, которыми кресло выложено внутри, вышиты букеты ярких цветов. Еще пять таких кресел стояли в разных местах каюты: два у окна, два у письменного стола, одно — по другую его сторону. Письменный стол являл собой еще одно массивное изделие с могучими овальными пьедесталами, — которые даже трудно назвать ножками, — украшенными завитками. А вот кровать представляла собой истинное произведение искусства времен итальянского ренессанса: высокие, покрытые резьбой ножки, напоминающая арку высокая передняя спинка, матрас, покрытый стеганым шелковым одеялом.

Вместо обычного корабельного шкафа здесь высилась сделанная из китайского тикового дерева горка. Наподобие той, что ее отец привез в подарок матери из своего первого плавания на Дальний Восток вскоре после их свадьбы, декорированная нефритом, перламутром, ляпис-лазурью. Был там еще высоченный комод времен королевы Анны, сделанный из орехового дерева. Между ними возвышались обрамленные черным деревом и медью весьма современные часы.

Вместо обычных полок, укрепленных на стене, — настоящий книжный шкаф из красного дерева с позолотой, резьбой, стеклянными дверцами, за которыми виднелись восемь полок, заполненных книгами. Комод, определила она, был сделан в стиле Ризенер с мозаикой из цветного дерева, цветочным орнаментом, украшен позолоченной бронзой. Позади складной ширмы, обитой мягкой кожей, на которой изображен некий английский сельский вид и которая скрывала один из углов комнаты, виднелась фаянсовая ванна, явно изготовленная на заказ — такой длинной и широкой она была, однако, к счастью, не слишком глубокой, поскольку ей наверняка придется таскать воду, чтобы ее наполнять.