Чтение онлайн

Но Голландец был потрясён. Я знаю это, потому что он не переставал улыбаться и пускать слюни над моими рисунками. И вот так я стал настоящим членом банды. Голландец даже стащил для меня «парку», потому что я стал Младшим Порнографом! Круто, да?

Я считал, что Голландец просто стащил порножурналы из газетного киоска или из стола отца, но потом он рассказал мне, где на самом деле он их взял. И вот теперь настала моя очередь удивляться… Ему дала их его собственная сестра!

Я видел его сестру пару раз на улице. Её звали Фиона, ей было семнадцать лет. Фиона была очень привлекательной. Думаю, вместе с тем она была немного вульгарной, хотя тогда все девчонки из Шекспировского района так выглядели — наверное, была такая мода. Но насчёт Фионы всегда складывалось впечатление, что она не просто следовала моде, как будто это был её образ жизни, если вы понимаете, о чём я. Иногда она появлялась с синяком на щеке или даже с фингалом. Она умела быть брутальной, когда хотела, но ко мне почему-то всегда относилась тепло. Другие ребята из банды всегда пытались подкатить к ней несмотря на то, что им было всего десять, и они вообще не понимали, что надо делать. Она всегда говорила им заткнуться и возвращаться, когда вырастут. Но со мной было всё по-другому. Я никогда не доставал её. Думаю, я казался ей малым ребёнком, невинным дитём. Так что она всегда улыбалась мне, а я улыбался в ответ.

У меня была обаятельная улыбка. Я знаю это, потому что мои тёти и дяди всегда называли меня «обаяшка», когда я улыбался. Да уж, я просто не мог быть таким грубым, как остальные ребята, даже если бы старался. И когда я пытался быть грубее, это выглядело так смешно, что в конце концов я бросил эту затею.

Фиона даже называла меня Лиэм, что уже было мне за счастье. Она никогда не смеялась надо мной. И всё же я был в шоке, когда Голландец сказал мне, что это она дала ему порножурналы. Я никогда не думал, что девчонок вообще интересуют такие вещи. Конечно, я знал, что она была легкомысленна, все парни так говорили, но порножурналы!.. Так что я спросил у Голландца, где она их взяла, и он сказал, что это её бонусы с работы.

Работы, подумал я. Что это за работа, где выдают порножурналы в качестве бонусов. И потом, насколько я знал, у неё вообще нет работы, потому что она всегда ошивалась на заброшенной площадке и в будние дни, и в выходные. И тогда Голландец сказал мне, что она проститутка!

Я был в шоке. А кто бы не был? Сначала я не поверил ему, подумал, что он опять шутит. Но это была не шутка, о чём я наверняка узнал несколько дней спустя.

Я должен объяснить, что мы никогда ничего серьёзного не делали, просто зависали на заброшенной детской площадке, говорили о музыке и футболе. Иногда мы шли на главную улицу и пытались там что-нибудь стащить из мелких магазинов. Но мы никогда не преуспевали в этом деле, и это одна из причин, почему мне нравилось тусоваться именно с Паркасами, — на самом деле они не были настолько безнравственны, как другие банды, которые я знал.

Однажды мы валяли дурака возле одного магазина, набирались мужества. И было уже довольно поздно, я знаю, потому что постоянно смотрел на часы. Я был обязан до определённого времени быть дома, иначе папа очень разозлится. Мой отец иногда бывает очень злым, даже жестоким, хотя почти всегда срывается он на нашей собаке Танго. И мне всё равно, кто узнает об этом, потому что это правда. Так вот, я к тому же был в этой куртке «парка», а мне запрещалось её одевать. Я прятал её в сарае. Так что мне приходилось из дому выходить в своей обычной куртке, переодеваться в «парку», а потом переодеваться обратно перед тем, как войти в дом. И я постоянно думал, как хорошо, наверное, делать то, что хочешь сам, как Голландец и Фиона. Кажется, их родителям вообще было наплевать на то, чем они занимаются.

Короче, мы тусовались возле того магазина, и как раз начало темнеть, когда из паба напротив вышла Фиона. С ней был какой-то парень, он был намного старше нас всех и таким жирным и уродливым, что я даже удивился, зачем он нужен Фионе. А Голландец говорит мне:

— Вот. Я же говорил. Это её клиент.

— Не может быть, — отвечаю я.

— Смотри, — сказал он.

Парень и Фиона стояли и говорили о чём-то, и тут я вижу, что он суёт ей в руку деньги и потом они вместе уходят!

— Куда они пошли? — спрашиваю я.

— Ну, обычно они идут к ней домой, — отвечает Голландец, — или в какой-то тёмный закоулок, если парень просто хочет минета. Она получает 20 фунтов за отсос.

— 20 фунтов! — удивляюсь я.

— Ага, и 50 фунтов за полное обслуживание.

— 50 фунтов! — вскрикнул я. — Офигеть, это ж целое состояние!

А они опять начали смеяться надо мной.

— Ага! — прошептал Голландец. Он смотрел в сторону паба. Из него как раз вышел какой-то парень, очень стрёмный тип — узкие штаны, мускулистые руки и всё такое.

— Кто это? — спрашиваю я.

— Это Мэлв. Мэлвин Флауэрс, сутенёр Фионы.

Я спросил, кто такой сутенёр, и теперь они начали ржать с меня пуще прежнего:

— Колёсик, Колёсик, не знает даже, кто такой сутенёр!

И всё в этом духе.

Конечно, я слышал это слово раньше, но это одно из тех слов, значения которых я не смог узнать, главным образом потому, что до этого момента оно мне и не нужно было. И вот Голландец рассказывает мне о том, как всё устроено, о том, что этот Мэлв получает 70% от всего, что заработает Фиона, и за это он обязан присматривать за ней, защищать её от жестоких клиентов. И о том, что у Мэлва пятнадцать девчонок, и что вместо того, чтобы присматривать за Фионой, обычно, от него она и получает синяки.

Потом этот Мэлвин посмотрел в нашу сторону. Голландец помахал ему, но в ответ получил злобный взгляд.

Мне это всё казалось очень несправедливым, но подумать только, сколько денег Мэлв зарабатывает за то, что практически ничего не делает. И в ту ночь я лежал в кровати и мог думать только о том, как же ему повезло.

Неделю или две ничего особенного не происходило, а потом мы вернулись в школу. Мы с Голландцем уже не находили общий язык, потому что в средней школе он начал меняться, стал более серьёзным. Когда мы сталкивались с ним, всё было уже не так. Он неожиданно стал намного взрослее. Думаю, теперь он в самом деле стал половозрелым или как это называется, а не притворялся, как раньше. Он даже перестал носить свою «парку». А я иногда приходил на заброшенную площадку, надеясь, что наша банда будет там, но такое случалось очень редко.

Но я всё равно приходил, в своей «парке» на всякий случай. Думаю, мне просто нравилось уходить из дома. К тому времени мама и папа уже очень ругались, они постоянно кричали друг на друга, и однажды, как ни странно, папа ударил маму. Не так чтобы сильно ударил — скорее, просто влепил пощёчину. Но я был единственным ребёнком в семье, и я чувствовал себя очень бесполезным, потому что я не мог помочь маме, от меня было мало толку.

Так что я сидел на карусели, жалел себя и думал, что, возможно, от любви вообще нет никакой пользы. И тут ко мне подходит никто другой, как Фиона.

Сама она выглядела ужасно, опять с фингалом, но куда более уродливым, чем обычно, и вся в синяках. Она села на карусель рядом, и некоторое время мы просто молчали, потерянные в своих собственных маленьких мирках. Мне было приятно так сидеть, как будто нам вовсе и не нужно было говорить. Наконец она говорит:

— Всё. Я ушла от него.

И я знал, кого она имеет в виду, даже не спрашивая.

— Мне нужно найти нового сутенёра, — продолжила она.

— Тебе обязательно заводить нового сутенёра? — спрашиваю я.