Чтение онлайн

И в крошечной тишине, что следует за этим, я позволяю раствориться всем своим призракам, призывая лишь Девичью Силу 7 последними оставшимися силами. Музыка с щелчком возвращается в действие, время становится обычным, и я исчезаю, растворяюсь. Змея шипит вокруг. Но я мала, я миниатюрна. Ангелы в дабе. Я та маленькая девочка, что поёт яд тебе на ухо, когда никто не видит…

Возьми две тучи и нанижи по одной с каждой стороны; сотри в волосах дождинки, и небо станет твоей невестой, небо станет твоей невестой.

Теперь меня, обнажённого, выволакивают из диджей-машины, что происходит? Всё тёмное — внутри и снаружи, где-то далеко визжит толпа, а мой противник лежит на полу рубки, от его тщедушного подёргивающегося тельца поднимается дымок. В этом мире ему не больше десяти лет. Я тоже шатаюсь — так плохо, что даже не чувствую боли, когда меня кто-то пинает. Но Марго здесь, она всегда рядом, когда нужна, требуя денег, призов. Кто-то предлагает мне работу; Марго предлагает им пойти обслужить себя самостоятельно, и это хорошо, потому что теперь это новое внутри меня, ожившее для всех моих нужд…

Завершить все процессы. Я — Скинвэйдер Детбит, последний член лучшей музыкальной команды всех времён МЕЧ-ПАРФЮМ. Со своим оружием хамелеоновой мелодии я готов ко всем сражениям. Сыграй следующую игру со мной. Мы ввергнем Лунчестер в диджейский Парадиз. Смерть всем противникам!

Мы не заморачивались оставаться на ночь, просто похватали сумки, выписались и выехали. Марго не переставала улыбаться, рот застыл в радости, пока руки плавно перемещали руль. Сейчас мы уже за городом, следуем за близнецовыми змеями света назад к холмам. Снаружи всё тихо, ночь проходит под шум дождя.

Мы много не разговариваем. Каждый из нас захвачен своими чувствами, потерян в изумлении. Когда мы въезжаем на вершину холма, Марго останавливает машину.

— Я больше не могу вести, Парфюм, — говорит она, её голос так же нежен, как луна, висящая над нами. — Ты должен доставить нас домой.

Правильно. Она выходит из машины, призрачно-хрупкая, идёт недалеко в темноту. Я иду туда за ней, чтобы принять пожатие её растворяющейся руки. Мы целуемся под лунным светом, и я позволяю её духу вернуться внутрь меня. Я остаюсь один.

Я возвращаюсь к машине, неся в себе частицы красоты.

всё плывёт в покое

на трепетных длинах волн

диско увеличенное

декодеры грува

потрескивающим танцем плавят и рвут

духи иллюзии

барабанно-мягкие механизмы

ослепления ритма

мерцающей системы

взрыв бассового сока

мягкий горизонт вертушки

кружит калейдо-делический

игло-взрыв черепного огня

мутирующие удары в минуту

операционная тоска

невидимый фанк

психо-звуковой ангел,

высасывающий шипение

загружающий язык

маленькая девочка,

шепчущая колыбельный яд

радио-слёзное пятно

трансляция ароматов

потерянных при монтаже

поцелуи ремикса

растворяющие всех призраков неизвестных

обручённых с небом

Дззз! Как солнце на устах младенца, яркое пламя вышло из брюшка жука-факела. Короткая вспышка огня из канала в нижней части его туловища. Дззз! Это предупреждение, и брачный призыв, и защитная функция также, а ещё достаточно любопытная вещь для двух ребятишек, счастливых и беспечных, благодаря бесконечно длинным каникулам. Насколько я помню, всё то лето мы только тем и занимались, что устраивали поджоги и маленькие взрывы, тревожа высокую до плеч траву.

Дззз!

— Сюда! Быстрее! Сюда!

— Нет. Поздно. Упустили.

— Чёрт!

И так мы носились в течение долгих дней, когда лето крепко вцепилось в кончики выгоревшей травы, а школа была в тысяче горячих миль отсюда. Три недели, четыре дня, четырнадцать часов — время так тщательно отсчитывалось, несмотря на то, что оно почти растворялось в дрожащей от жара дымке. Мы говорили тогда, что было жарче, чем у колибри под мышкой, и смеялись; но самым жарким был огонь, который выпускают из задницы жуки-факелы. Представьте себе двух детей семи и десяти лет, которые носятся, как сумасшедшие, с сачком и банкой, преследуя следы дыма, которые спокойно двигались туда-сюда, по часовой стрелке.

Найти жуков-факелов было просто — по следам дыма, искр и вспышек, и по резкому запаху. Труднее было их поймать — как только жуки расправляют свои надкрылья перед посадкой, они пускают в ход своё сокровище и снова бросаются наутёк.

Дззз!

— Сюда! Сюда!

— Нет. Сюда!

— Есть! Поймал!

Элиот был старше меня на целых три года. Он был израненным ветераном этих полей, его руки были усеяны множеством шрамов от ожогов. Его банка всегда была до отказа заполнена пламенем, в то время как в моей была всего одна или две искорки, но меня это не задевало, я был рад одной возможности ходить за ним хвостиком. Мы оба жили неподалёку отсюда, в Шекспировском районе, и туда мы, два перепачканных зеленью травы воина, возвращались со своей добычей. Не знаю, наверное, всё это звучит очень по-детски, но меня не покидало чувство, что скоро всё это закончится. Элиот уже начал говорить о девочках, как будто в них было что-то особенное. К тому же, по одной из них, Валэри, он всегда сходил с ума. Думаю, я просто вцепился в него, как пиявка, не позволяя его интересу к охоте на жуков угаснуть.

Дядя Элиота покупал у нас жуков-факелов. Он платил по несколько пенни за жука, в зависимости от обменного курса. Элиот называл его дядя Слиппи (Проворный), не знаю почему, наверное, потому что он никогда не сидел на месте.

— Окей, сколько их у вас сегодня? — спрашивает он.

— Пятьдесят семь, — отвечает Элиот.

— Пять, — говорю я.

— Ты продул, Скриббл, — ликует Элиот. — Неплохо бы тебе встряхнуться уже.

— Оставь его в покое, — говорит Слиппи.

Элиот первым начал называть меня Скриббл (Почеркушка), с тех пор как я показал ему несколько своих бессмысленных стишков. Глупый поступок, знаю, но я хотел доказать ему, что я хорош хотя бы в чём-то. Это был один из тех случаев, когда мне нравилось, что он смеётся надо мной. Правда, странно было то, что он придумывал клички для всех, абсолютно для всех, кроме себя. Думаю, он так укреплял своё самообладание, хотя это я и только я всегда трусил и оглядывался назад.

— Вот ваши деньги, мальчики, — сказал потом дядя Слиппи.

— Спасибо, дядя.

— А теперь пошли вон, валите отсюда.

Конечно же, мы никогда не хотели уходить. Дядя Слиппи жил один. Его дом был в конце улицы, старый и полностью завешанный шторами. Казалось, он жил только в одной комнате, в спальне. Она была завалена разными невероятными вещами, большинство из которых, я уверен, были лишены и смысла, и предназначения. Дядя Слиппи был коллекционером. Он собирал поломанные будильники и перья экзотических птиц, но главной его целью были насекомые. Он называл себя энтомологом. Это слово было лучшим из тех, которые я когда-либо слышал. Некоторые свои ценные экземпляры он держал на стене под стеклянной рамкой, это были монстры яркого окраса со всех концов света. Живых же жуков он держал в разных мрачных террариумах. Я часто прижимался лицом к стеклу этих террариумов, чтобы лучше видеть все необыкновенные вещи, которые там происходят. Тёмные мерцания, внезапное движение того, что, как ты думал, было, скажем, листиком или цветком. Иногда дядя рассказывал нам истории о насекомых, об их необыкновенных способностях и о том, что они самые прекрасные и разумные существа на планете.