Чтение онлайн

— Мы вне игры, Гам, — сообщила я ему.

— Что? Чёрт, это наш вызов. Наш ТКП-вызов.

— Пошли к Бинни, проверим заражённых бомжей.

— Иди сама. Я остаюсь.

— Останешься, Гамболл… и это будет твоей последней работой.

— Мэм.

Мы забрались назад в фургон. Некоторое время Гамболл без всякого энтузиазма вёл машину, но на первом повороте я приказала ему остановиться.

— Ладно, будем наблюдать отсюда.

— Да? А что там? — он снимал маску.

— Нет. Оставь её.

Понимаете, у меня было плохое предчувствие, я знала, что Брендел не владеет ситуацией. Когда мы зашли за угол, я уже слышала крики и вопли, доносившиеся из магазина, и я видела весь тот хаос, в который угодили инфо-копы. Брендел пыталась выбраться из фургона, и даже отсюда, из конца ряда, я видела выражение её лица, её страх…

— Господи! Что за…

Это был голос Гамболла. Клянусь, он даже вынул жвачку изо рта, чтобы сказать это. Но что я могла сделать? Он был готов ринуться туда, помочь, но я запретила. Я хотела сказать ему, как всё плохо и безнадёжно на самом деле. И если бы хоть кто-нибудь меня изредка слушал, может и жизнь была бы лучше, легче и более продолжительной. На меня опять навалилось то состояние отдалённости от мира, накрыло меня холодной тенью.

Позже мы с Гамболлом зашли в «Море Рыбы у Бинни». Думаю, мы оба пытались скрыть наше отчаяние, с головой погрузившись в работу. В первую очередь, мы навестили самого мистера Бинни, зачитали ему обычный протокол о трансляции нелегальных реклам, конфисковали его транслятор и влепили ему очередной штраф, уже седьмой за этот год. Потом мы нашли того мальчика-бомжа. Это было легко: он со своими друзьями поглощал тарелку за тарелкой этих ароматных креветок. Я сделала ему спойлер-укол, который полагался ему по закону, и, конечно же, как только вещество растеклось по его венам, несколько секунд он нечеловечески блевал. Та девочка-бродяжка, которая не сводила взгляда с моего спойлера, тоже была здесь. Это было странно, потому что обычно бомжи и бродяги держатся отдельно, и к тому же, она не ела, а значит, не видела ту рекламу. Она опять уставилась на меня, на мою униформу, на поднятую рассеивающую маску, на моё оружие, особенно на моё оружие.

Тем временем Гамболл сам присосался к порции или двум креветок:

— Наверное, я взглянул мельком. Неважно. Я всё равно голодный.

— Нет, не голодный, Гам, — разозлилась я. — Я же говорила тебе быть всё время в маске.

Сама я не ела, я всё ещё не могла отойти от инцидента в Доллберге. Но мы сели вместе, и я наблюдала, как Гамболл с усердием поглощает свою еду. Жвачку он приклеил к столу позади себя, оставил на потом. В этот раз она была тошнотворно-зелёного цвета, цвета зловещей луны. И в перерывах между набиванием рта мой напарник трещал без умолку, брызгая слюной:

— А как же Дрейн, а? Слава богу, мы не пошли туда. Слушай, я должен сказать тебе спасибо за это. Господи! Что же случилось с ним? С Дрейном, я имею в виду. То же, что с Паркером?

Я пожала плечами, пытаясь сохранять самообладание. Честное слово, я просто хотела домучить эту смену и поспать.

— Ты была близка с ним, да? С Паркером, я имею в виду. Так мне сказали ребята. Я имею в виду, вы были больше чем друзья, да?

— Нет.

— Нет? Но я думал…

— Слушай, Гам. Заткнись, хорошо? Ешь свои креветки.

— Я и ем. Отличные креветки, кстати. Так что случилось?

— В смысле?

— Ну знаешь, с тобой и с Паркером, и этой… как оно? Этой лестницей-рекламой. Я имею в виду, что в ней, блядь, такого ужасного?

— Ты читал отчёты.

— Ту официальную хрень? И в глаза не видел. Мне нужна правда, Малдун. Разве я не заслуживаю этого? Никто не хотел занять место Паркера, понимаешь? Ты на плохом счету.

— Думаешь, мне не всё равно?

— Да я, блядь, знаю, что тебе всё равно. Разве не потому ты мне нравишься?

Конечно, я рассказала ему не всё. Самую худшую часть я утаила. Но я была честной, я старалась быть сдержанной и лаконичной, потому что, подавая всё так, будто бы это случилось с кем-то другим, я была немного спокойнее. Мы вдвойне экономим время, если хватаем рекламу до того, как она успела на кого-то повлиять, особенно это касается смертельных реклам. Обычно мы не успеваем спасти первых жертв. Мы просто чистильщики, на самом деле; мы вступаем в игру уже после плохой трансляции и чистим её для безопасности других налогоплательщиков. Задания под кодом ТКП появились недавно, и трансляция, которую мы называем «Лестница», была для меня первой. Для Паркера — последней.

Паркер был ещё совсем юн, и мне следовало лучше присматривать за ним. Когда всё началось, он уже был моим напарником около двух месяцев. Конечно, я знала всё о сплетнях, которые о нас распускали. Тогда в главе команд было всего несколько женщин, и решение Брендел назначить мне напарника на десять лет младшего, чем я… ну… пусть говорят. Но мы понимали друг друга, умели работать вместе, и это было хорошо. Паркер уважал меня; между нами не было таких постоянных разногласий, как с Гамболлом и прочими. Мне действительно следовало присматривать за ним получше.

Первый сигнал тревоги мы получили, когда слишком много людей начали совершать самоубийства. Большинство из них разбивались насмерть, обычно спрыгивая с крыш высоких зданий. Они делали это у всех на глазах, это был их торжественный уход. Виной тому явно была реклама, но докопаться до её источника оказалось заданием трудным. В наше время все рекламы не просто стараются склонить вас к покупке новейшей вещицы, они могут заставить вас делать что угодно. Поэтому появился такой строгий контроль, поэтому появились мы, инфо-копы. Кто-то предвидел то, что плохие люди пригребут технологию к своим рукам, ведь так всегда и бывает, да? У нас были смертельные трансляции и раньше, но настолько успешных и масштабных — никогда. Это было заданием номер один во всех рапортах, но мы так никуда и не смогли продвинуться, пока одна из жертв сама не пришла к нам.

Этот парень был очень взволнован, в основном он нёс чушь и кричал что-то про лестницу: «Золотая лестница, бесконечная… бесконечная… бесконечная…». Наконец, мы добились хоть какого-то смысла. Он сидел дома и тихо-мирно смотрел какую-то игру по телевизору. Жена была с ним. Дети, к счастью, были наверху. Они пропустили рекламу. Она появилась из ниоткуда, просто вклинилась между другими рекламами, которые транслировались по телевизору в тот вечер. И ничего в ней необычного не было, просто картинка лестницы с бесконечно движущимися ступенями. Никаких сопровождающих слов, никакого слогана, но это было нормальным явлением. Обычное оцепенение. Оцепенение и пленение. Влияние легальных реклам было слабым, и любой человек с чуточкой силы воли мог легко противиться её соблазну. Так что они ничего и не подумали о ней, эти мужчина и женщина. Вот только ночью им снилась лестница, им снилось, как они поднимались по ней и то, что они могли бы там найти.

На следующий день, в два часа дня его жена выбросилась из окна офиса, в котором работала. Это было пять дней назад, и её мужу, обезумевшему от горя, полному скорби по погибшей жене, не показалось странным то, что ему самому хочется последовать за ней. И тогда он прочитал о внезапной вспышке подобных самоубийств. Бог его знает, сколько усилий ему стоило добраться до самого полицейского участка.

Брендел хотела взять его под арест, для его же безопасности, но власти этого бы не потерпели. Так что мы заправили его максимальной дозой спойлер-жидкости и отпустили. Он продержался два дня. Конечно же, у него на хвосте постоянно висел коп, но это не помогло — он избавился от копа всего на минуту.