Чтение онлайн

— Сядь, Гам, — одёрнула я его. — Она просто ребёнок, и всё.

— Ты ведь не рассказываешь ему всё, правда?

Она смотрела прямо на меня таким взглядом, как будто знала всё.

— О чём ты говоришь?

— Расскажи ему о маске.

— Что о маске? — спросил Гамболл.

Я игнорировала его и продолжала смотреть на девочку. Она выглядела такой юной, лет девяти или десяти, хотя о возрасте тех, кто оказался на улице, всегда сложно судить.

— Что тебе известно?

— Многое, — она улыбнулась снова.

— Как тебя зовут, девочка? — поинтересовалась я.

— Люси. А вас?

— Это неважно. Боюсь, ты пойдёшь со мной.

— Круто. Я стану инфо-копом?

Я отпустила Гамболла на все четыре стороны, отметилась в Штабе по рации и затем предложила девочке завтрак. На это она с готовностью согласилась и пожелала не креветок, а только кофе и печенья. Она сидела и чавкала, а я смотрела на неё: довольно симпатичная девочка, невероятно худая — казалось, я могла поднять её как пёрышко, — прилично одета, как и все бродяги, в сравнении с бомжами, конечно, которые ассоциировались только с мусором. Я спросила её, почему она ушла из дому, она ответила, что дом — это одиночество. Могу только согласиться с ней. Ведь я стала инфо-копом, так?

— Я могу смотреть на рекламы, — сказала она, хрустя печеньем. — Спорю, что вы не можете.

И тогда я вспомнила, что она находилась совсем близко, когда всё произошло, и может она и взглянула краем глаза на рекламу, я не уверена.

— Но у меня есть маска для этого, правильно? — отпарировала я.

— Мне не нужна маска. Так что не думайте, что причина, по которой я хочу присоединиться к вам, это маска и пушка. Мне не нужно это всё, ну, хотя круто было бы получить пушку, но только ради забавы. Думаете, почему я не хочу креветок? Рекламы для меня — ничто.

Да, я знала, что некоторые люди были иммунны к сообщениям. Маркетологи называли их Невидящими Потребителями, Невосприимчивыми шестью процентами. И я знала, что Брендел с удовольствием загребёт эту девочку Люси в свои лапы, распорядится провести над ней миллион лабораторных тестов, высосет из неё все рассеивающие клетки. Я не одобряла эту процедуру, потому что видела, что она делает с иммунной системой этих людей. Они становились пустыми.

— Что я не сказала своему напарнику о маске? — спросила я её.

— Вы её сняли, разве нет? Когда увидели лестницу-рекламу. Я права?

— Нет. Я имею в виду… Я хотела… оно пыталось…

— Оно пыталось вас заставить, да?

— Да… Я начала… я начала снимать маску… Я не могла…

— Как много?

— Что?

— Как много?

— Всего ничего, лишь краешек, не больше.

— И вы никому об этом не говорили?

— Слушай, к чему это? Ничего не случилось.

— И теперь вы боитесь. Боитесь, что они уберут вас с улиц. Правда?

Я посмотрела в сторону. Все бомжи разошлись, и теперь другая группа посетителей заняла их место. Может быть, эти люди действительно были голодны, а может, голод был вызван искусственно, никогда нельзя было сказать точно, не имея подходящего оборудования.

— Ты её видела, да? — спросила я девочку.

На минуту она притихла, а затем начала плакать. Это не были слёзы боли, или злости, или даже отчаяния. Она покачала головой и ничего не сказала. Просто плакала.

Это были слёзы потери, я уверена в этом.

Позже, когда мне уже следовало быть дома в постели, я привела Люси в полицейский участок. Она справилась со слезами, как только мы сели в фургон, поездка по улицам заставила её улыбнуться, особенно, когда я включила сирену, специально для неё. Я готова была сделать всё что угодно, лишь бы отвлечь её от происходящего, потому что я сама точно не знала, что мне делать дальше; я даже предположить не могла, что со мной вообще будет. К счастью, Брендел уже не была на дежурстве тоже, к тому же, она и так не часто околачивалась возле камер строгого режима. Я отметилась у дежурного охранника, поставила галочку напротив строчки «Офицер при исполнении», ещё одну напротив «Семья/Знакомые» и заставила Люси подписаться рядом.

— Уже время завтрака. Я собирался отнести это в камеру, — охранник держал в руках полную тарелку каши и ложку. — Хотите отнести сами?

Я кивнула, взяла тарелку и ложку — пластиковая тарелка, пластиковая ложка — и подождала, пока охранник откроет дверь.

— Осторожней там, — сказал он.

Заключённый камеры 945 спал, когда мы вошли. По крайней мере, я так думала. Было темно, и слабый лучик света, проникавший из дверного проёма, освещал только массивную фигуру, лежавшую на кровати. Я приставила палец к губам, но Люси и так молчала, она так нервничала, что не могла даже дышать на полную грудь. Я чувствовала себя так же, и когда я включила тусклый верхний свет, фигура на кровати слегка шевельнулась, казалось, что я будила мертвеца. Наконец, послышался глубокий вздох, а затем ахнула Люси, когда увидела, кем Паркер стал.

Стал истощённым.

Стал жертвой.

Впервые я пришла повидать его. Может, чувство вины останавливало меня раньше, или просто ощущение беспомощности. Он был привязан к маленькой кровати. Затянутый ремнями. Этого я не ожидала. Должно быть, всё было очень плохо. Всё ещё плохо. Чёрт. Я почти ни о чём не могла думать, и когда его глаза открылись, когда ему потребовалось несколько длинных мгновений, чтобы узнать меня, ну, я уже почти хотела развернуться и уйти.

Голова Паркера слегка приподнялась на подушке, и это всё, чем он мог вообще пошевелить. Этот бедолага просто улыбался мне, кажется. И потом он сказал:

— Малдун, ты пришла. Уже завтрак?

Я с миской подошла ближе и зачерпнула ложкой немного каши. Я поднесла её к его губам, он принял еду, пожевал и проглотил. И после шести таких глотков он замотал головой в знак того, что больше не хочет.

— Поймала ублюдка? — спросил он.

Я покачала головой.

— Продолжай работать, — сказал он. — Не беспокойся обо мне.

Я не могла поверить в то, как умиротворённо звучали его слова.

— Малдун?

— Да?

— У меня одна просьба, прошу тебя.

— Всё, что угодно, Паркер. Всё, что угодно.

— Расстегни эти ремни. Только те, что на руках. Будет достаточно и правой руки. Я хочу есть сам. Терпеть не могу, когда меня кормят, как малыша. Сделаешь?

Я оглядела камеру. Затем двери. Люси стояла там и кивала мне.

— Ну же, Малдун, — умолял Паркер. — Что я сделаю?

Я перегнулась через его тело и добралась до застёжки. Ремень расстегнулся с сильным рывком, и Паркер дотронулся до моего лица, всего на мгновение.

— Спасибо, — облегчённо вздохнул он. — Спасибо.

Затем он взял пластиковую ложку и стал есть самостоятельно.

— Кто это? — спросил он.

— Её зовут Люси, — ответила я.

— Я и сама могу говорить, — возмутилась девочка. Она двинулась поближе к Паркеру, но остановилась в нескольких шагах от него. — Меня зовут Люси Бэлл. Мне десять лет, почти. Рекламы для меня — ничто. Я видела лестницу.

Паркер перестал есть:

— Видела?

— Да. Она появилась в игре, в которую я играла. К счастью, я была там одна. За свою жизнь я видела миллионы реклам, понимаете, да? Но ни одна из них не заставила меня оцепенеть. Иногда мне кажется, что мне жутко не повезло, потому что, наверное, это круто — быть под каким-то эффектом. Обычно, когда экран вот так зависает, я просто двигаю к другому автомату, но в тот раз было всё по-другому, не могу сказать почему. Что-то есть в этой лестнице, что-то в её бесконечности…