Чтение онлайн

— Пятьдесят?

— Пятьдесят? И всё только за перо?

Он кивает, и я киваю в ответ. Ему нужно перо, но мне сначала нужны деньги. Он отдаёт их мне, и я думаю, может, сейчас просто сбежать. Но вместо этого я расстёгиваю поясную сумку и достаю перо. Женщина вышла из машины, она ждёт, когда я передам его. Теперь я вижу, что она совсем молодая, может, всего вдвое старше меня.

— Всё в порядке, Селия, — говорит он ей, и, полагаю, так оно и есть, потому что я передаю перо.

— Что это такое? — спрашиваю я.

— Прекрасная вещь, не так ли? — говорит он.

— Да. Это самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видел.

Он смеётся над этим, и не без причины, ведь в моей жизни не так много красоты, с чем можно сравнить.

— Ты использовал его? — спрашивает он.

— Использовал?

— Ты с ним видел сны?

— Что?

— Неважно. Надеюсь, тебе понравилось. Для твоего же блага.

И вот он ушёл, обратно в машину. Я смотрю вслед красной «Мини», пока она не исчезает, потом осматриваю свой велик. Разбит. Мачстик исчез, но велик Дэззла ждёт меня внизу, у ямы. А почему бы и нет? Дэззлу он сейчас не понадобится, во всяком случае, не скоро. Я сохраню его для него.

Я немного думаю о школе, правда думаю. Я даже начинаю ехать туда, но ощущение «Бумеранга 509» подо мной, с высоко поднятым седлом и весом колёс, слишком сильно, чтобы сопротивляться. Я провожу день в диком загуле, делая «вилли» и трюки, которые даются легко на хорошем велике, и присматривая возможных жертв для маленькой игры «хватай и беги».

Я возвращаюсь домой поздно и злю маму, сказав ей, что не был в школе. Говорю, что завтра точно начну исполнять обещания. Отец хочет знать, откуда у меня такой крутой велик, но я говорю ему проваливать в паб, где ему и место. Мама тогда говорит, что менты отпустили Дэззла и что что-то случилось, она не уверена, что именно. Так что я еду к Дэззлу домой, уже злясь, что приходится так скоро расставаться с хорошим великом, и зачем я так легко оставил свой у ямы? Но когда я приезжаю, всё это забывается, потому что вся банда в сборе, смотрит телик — Дэззл, и Джеки, и Спайк, и Флют, и Мачстик тоже. Они все столпились вокруг телевизора, будто финал Чемпионата мира, и Англия выигрывает за десять секунд до конца или что-то в этом роде. Но они замолкают, когда я вхожу. Я спрашиваю, в чём дело, но всё, что они делают, — расступаются, будто я какой-то герой. Усаживают меня перед телевизором, и это Дэззл уступает мне своё место. Он использует пульт, чтобы перезапустить запись — ту, что показывает его славный арест. Я недоумеваю, зачем мне снова это смотреть, но потом вижу, что это не та же передача, эта вышла сегодня ранним вечером, какое-то продолжение, без сомнения.

— Мелвин, ты просто бомба! — говорит Дэззл, и прежде, чем я успеваю спросить, репортёр заканчивает говорить что-то, и начинает крутиться запись с камеры из торгового центра.

Вот Дэззл на экране, как раз перед тем, как менты его забирают, потом камера приближается к его прекрасному пиксельному лицу, пока оно не заполняет весь экран. Потом пиксели начинают лопаться один за другим, как пузыри, и под ними оказывается не его лицо, а моё!

Я оглядываюсь на Дэззла, который улыбается, и на остальных, и никто ничего не говорит, особенно я, пока Флют не спрашивает:

— Как, чёрт возьми, ты это сделал, Мелв?

Я смотрю на Джеки, думая, что это её рук дело, с её высокотехнологичной магией, но она просто смотрит на меня, улыбается и говорит:

— Не я, Мелв. Это запись из полицейского участка, и копия в торговом центре такая же, я проверяла.

— Менты не знают, что делать, Пиксель! — кричит Спайк, взъерошивая мне волосы.

— Менты ни хрена не понимают в Пиксельном лице! — вторит Мачстик, и тут они все обнимают меня и хлопают по спине, будто я герой, и знаете что? Я и есть герой, я грёбаный герой!

Короче, вот как это произошло, клянусь. Вот как я получил своё новое имя, вот как Дэззл подарил мне свой «Бумеранг 509» навеки, и вот как я стал постоянным членом банды, только теперь мы называемся «Пиксельки». И мне плевать, верите вы, менты, или нет, потому что так всё и было, и я не могу этого объяснить, и даже не хочу.

Флюта не была рядовой мелкой воришкой, не какой-нибудь жадной полудюймовочкой. Конечно, она могла включить душещипательную сказочную хрень, когда её припирали менты — мол, она была ребёнком из пробирки, например, и никогда не знала хорошего дома, кроме стеклянного, так стоит ли удивляться, что она постоянно швыряется камнями? Никогда не знала отца, если не считать какого-то заблудшего образчика из холодильника. Её мама была новой лесбиянкой со скрытыми гетеро-наклонностями, да ещё и богатой, вполне способной позволить себе самое лучшее из замороженных товаров, так что, наверное, в «Сперма-на-заказ» произошла путаница, не находите? Должно быть, там был какой-то гад, как иначе объяснить её преступные наклонности?

Такие истории Флюта могла рассказывать с закрытым ртом, а взгляд её глазищ говорил: «Лучше поверь, детка, а не то получишь вот это прямо в свою хлеборезку, капиш?» Да, мы поняли.

Она пару раз пыталась поступать по совести, просто чтобы доказать, какая она в душе хорошая, — один раз в восемь, один в девять и в последний раз в одиннадцать. Но потом у неё начались месячные, и она спёрла свою первую пачку тампонов, что, в общем-то, и предопределило её судьбу, запятнало её жизненную книжку, так сказать. Тёмная кровь, выпущенная на волю.

На следующий день она сбежала, и к четырнадцати годам её знали повсюду как лучшую в своём деле. Все пацаны с района, и хорошие, и плохие, были рады околачиваться рядом. Без вариантов. Флюта берегла себя для Дэззла, одного чокнутого пацана. Чокнутого пацана, наслаждавшегося отсидкой в «Лагере юных искателей приключений Его Величества» и надеявшегося выйти через месяцок-другой за хорошее поведение. А до тех пор Флюта будет хранить верность, красть день, воровать ночь, похищать луну. Что бы ни потребовалось, она это брала. Без спроса.

Всегда на шаг впереди ментов, всегда на следующей, но уже одной авантюре жизни, пошедшей под откос.

Один раз — дело было в июле, в прошлом году — Флюта стащила фотоаппарат у женщины в кафе. С точки зрения навыков это была не ахти какая кража, потому что женщина была сама виновата: просто оставила свою сумку вот так, без присмотра, и была слишком занята обжираловкой, чтобы заметить.

Вернувшись в своё укрытие, Флюта провела ревизию. Добыча так себе, и выглядел аппарат неважно: маленький, но с прибамбасами, и, полагаю, стоивший минутного труда. Внутри была плёнка. Сбоку горел маленький жёлтый огонёк. Просто для прикола Флюта навела объектив на сгоревшую бисквитную фабрику вдалеке, дождалась автофокуса, нажала на спуск.

Щёлк!

Всё просто.

Тут её немного охватила паника, с этой безумной фантазией, что мент вычислит её укрытие по точным углам сделанного снимка. Так что она выдрала плёнку и засветила её. Даже не заметила, так была занята паранойей, что огонёк сбоку стал теперь густо-красным и пульсирующим.

На следующий день был базарный день, так что Флюта наведалась к Крэбтри с запасом вещей, который она скопила за последнюю неделю или около того. Крэбтри был разборчивым ублюдком для кого-то настолько низко стоящего в пищевой цепочке; его интересовали только первоклассные вещи, те, что он мог продать за день-два. Флюта хотела бы заполучить его связи, может, самой однажды заняться сбытом краденого. О да, амбициозная была девчонка, без сомнений. Итак, видеокамеру он взял охотно, и горный велосипед; с материнской платой и чипами будет сложно, потому что они стали тормозить как сволочи после прошлогоднего обновления, но Флюта согласилась на сбитую цену. Они закончили дело, и последней вещью на столе был тот самый фотоаппарат с прибамбасами.

Флюта многого не ожидала, достаточно, чтобы поднять прибыль до следующего уровня, вот и всё.

Крэбтри не стал его трогать.

В смысле, он буквально не стал к нему прикасаться, отшатнувшись от стола, будто от огня. Флюта спросила его, в чём дело. Он не стал говорить, он только указал на мигающий красный огонёк и сказал ей убираться к чёрту с его рабочего места.

В ту ночь Флюта чувствовала себя чертовски раздосадованной, и сама не знала почему. Остальные вещи она сбыла другим скупщикам, ещё более мелким. Никто не хотел брать фотоаппарат; никто не говорил почему.