Чтение онлайн

— Могу ли видеть кормчего Большого дома Дуауфа, сына Меру?

Женщина привыкла к тому, что ее мужа посещали всякие незнакомые люди, с которыми ему приходилось сталкиваться во время своих долгих странствий по водным просторам. Но муж только что прибыл из долгого плавания вчера, а сегодня его уже навещают.

Она приветливо улыбнулась на поклон незнакомого гостя и пригласила войти во двор.

Кормчий отдыхал в ожидании нового назначения. Барка его ремонтировалась после сильного шторма. Только что вернувшись с пристани, он сидел на циновке, постланной на земле. Перед ним стояли объемистый кувшин с пивом и кружки, с которых оно сползало на низенькую подставку, заменяющую стол в домах Кемет.

Незнакомец вошел в маленький двор, более похожий на пышный сад, таким он казался зеленым. Несколько кустов жасмина распространяли благоухание по всему двору. На темном фоне виноградных лоз, закрывших глиняные стены двора, выделялось несколько грядок овощей. Добродушный Дуауф окинул быстрым взглядом гостя и, не спрашивая о причине прихода, пригласил выпить с ним пива. Жена кормчего принесла кружку. Гость сел и с видимым удовольствием начал медленно пить прохладный напиток.

Он был высок, худощав. Кожаные сандалии и платье из хорошей ткани говорили о достатке их владельца. Русые кудри, ровно подстриженные брадобреем, опускались чуть ниже ушей. Более светлая кожа и волосы выдавали в нем жителя чужой страны. Спокойное лицо с прямым взглядом расположило к себе кормчего, видавшего много людей на своем веку. Было в выражении этого необычайного лица одновременно и что-то насмешливое, и какая-то горечь затаилась в углах рта.

Незнакомец выпил кружку, и улыбаясь, похвалил пиво:

— Превосходное у вас пиво, хорошо утоляет жажду!

Он с восхищением оглядывал маленький дворик, похвалил порядок. А хозяева меж тем подливали пиво и подкладывали еду. На какой-то момент гость задумался, и в его лице появилось выражение глубокой тоски. После получаса неторопливой беседы гость сказал:

— Слышал я, что ты многоопытный моряк и часто ходил по Великой Зелени. Хороший моряк знает толк в судах. Хочу я купить в вашей стране барку. Ваши суда славятся по морю добротностью, прочностью и на волнах устойчивы. Нет искусней ваших мастеров в этом деле. Да и строите вы их из ливанского кедра, а его горькая древесина не по вкусу морскому древоточцу. Вот за этим я прибыл сюда с товарами. Товарищ мой уже отплыл, я же задержался из-за судна, все не могу найти подходящего. Большая барка мне не нужна, лишь бы она могла ходить по морю.

Дуауф задумался. Много он странствовал в своей жизни. Была она полна трудностей и опасностей и научила его ценить взаимную выручку и своевременную помощь. Ему искренне хотелось помочь этому мужественному человеку. Некоторое время он перебирал в памяти знакомых владельцев барок и, наконец, вспомнил, что недавно один из них умер.

— Может быть, вдова его продаст? Сыновей у нее нет. Водить судно — не женское дело. Барка невелика, но на ходу легка, надежна и быстроходна.

Чужеземец поблагодарил за совет. Дуауф проводил гостя к владелице барки, и та согласилась продать.

На другое утро купец вместе с хозяйкой отправились на пристань для осмотра судна. Барка из ливанского кедра весьма добротной работы содержалась в хорошем состоянии. Длина ее была локтей двадцать с небольшим. Покупатель осмотрел ее с довольным видом. Через несколько дней состоялась их сделка и купец расплатился золотом и тканями. В тот же день вместе с четырьмя другими иноземными моряками он переселился на свое судно. Ему отвели на окраину пристани, а потом поплыли вверх, чтобы опробовать на ходу и узнать капризы судна.

Из старой команды чужеземец не взял никого, так как отправлялся на острова Великой Зелени.

Через несколько дней барка совсем исчезла, и на пристани о ней не вспоминали. Вдова, бывшая хозяйка судна, была довольна платой.

Дуауф тоже через несколько дней отправился в новое плавание — на этот раз в Нубию за черным деревом, да и на обратном пути он должен был принять груз розового гранита в Асуане для царского дома.

Благодаря усилиям Руабена, Инара перевели в отдельную крошечную хижину, в поселок, где жили одинокие надзиратели и стражники. Для работы отвели площадку под тростниковым навесом, принесли все необходимые инструменты. Впервые после двух лет он получил возможность ходить по всей территории свободно. Подготовив площадку, он пошел в карьеры для выбора нужного камня. Прежде всего зашел к товарищам. Они выразили искреннюю радость за него и сожаление, что он уже не с ними. Но Инар долго еще был в их камере, пока они отделяли для него огромную глыбу. Потом ее приволокли под навес, и он начал работать над саркофагом для начальника каменоломен.

Молодой скульптор не знал, стоит ли радоваться своей свободе. Свобода была призрачна. Он знал, что за ним следят и никуда, кроме каменоломен, он не сможет уйти. Перемены в жизни принесли ему и неожиданные неприятности. Надзиратели, с которыми ему приходилось встречаться в поселке, относились к нему с презрением и на каждом шагу старались это подчеркнуть. Гордый юноша жестоко страдал от унижения и горько сожалел о потере друзей.

Пользуясь своей относительной свободой, Инар часто заходил в знакомый карьер под разными предлогами. Он даже сделал несколько ушебти для Пекрура, и тот смотрел сквозь пальцы на посещения скульптора. Начальник каменоломен иногда заходил к Инару и даже снисходил до разговора. Но с надзирателями отношений не получилось, они каждый раз напоминали о рабском клейме. Угрюмый и одинокий, он работал под своим навесом. В свободное время любил прогуливаться вдоль реки.

Однажды он забрел далеко вверх по течению и присел отдохнуть. Он сидел, задумавшись, вспоминал родной дом, Тию.

Густые заросли папируса с звездчатыми метелками вдруг зашевелились, и в них показался незнакомец. Быстрые глаза его кого-то напоминали Инару. Незнакомец осторожно оглядел пустынный берег и бросился к скульптору. Инар узнал его:

— Эсхил! Какие боги вырвали тебя из пасти эмсеха?

Друзья крепко обнялись. Осторожный Эсхил увлек его в заросли и там, скрытые от опасных глаз, они разговорились.

— Я все-таки твердо решил осуществить побег на родину, как ты убеждал меня когда-то. Раззадорил ты меня. И, самое главное, помог как никто. Платье, которое принес твой друг, было надежно спрятано в скалах, с ним было уже легче.

Эсхил рассмеялся.

— С крокодилом же — нехитрая история. Незадолго перед этим мы пришли к берегу купаться. Я зашел немного дальше и увидел там пику, которую забыл кто-то из береговой стражи. Я припрятал ее в тростниках, прикрыл землей и место хорошо заметил. Стражник о ней промолчал, видно, побоялся неприятностей и приобрел другую. Долго ждал я удобного момента. Даже и тебе не говорил, чтобы все получилось неожиданно для всех. Решил я, что нужно убежать так, чтобы и сомнения ни у кого не было. Если меня будут считать мертвым, искать не будут, и никто не пострадает. В тот день выдался хороший случай. В камышовых зарослях спал крокодил. Пока все плескались в воде, я прополз за пикой и ткнул ею несколько раз чудовище, а потом начал кричать и под водой ушел в тростники. Кровь в воде вы видели не мою, а крокодила. До вечера я пролежал в иле, потом отмылся, сходил за греческим платьем и на рассвете на чьей-то рыбацкой лодке переправился на западный берег. Трудно было первое время, но к Руабену не хотел обращаться, у него и так много своих неприятностей. Встретил я одного иноземца, сочинил ему историю об ограблении. Он немного помог, потом дела пошли лучше. Я давно брожу здесь, все хочу тебя увидеть. У меня даже судно готово к побегу. Выкупил еще троих земляков, но хочу выручить всю группу. Да и через море плыть далеко, не справиться одному.

Инар слушал с сияющими глазами.

— Как же ты столько всего сделал? Как же мог приобрести судно? — мучительная морщина пересекла его гладкий лоб.

— Не думай, друг, об этом. Я никого не обидел живых.

— Живых? Значит?.. — глаза юноши сверкнули негодующим огнем.

— Дорогой друг! Не думай об этом. Не все ли равно, как я их достал? Я не украл у бедного его одежды. Не продал мальчика в рабство, не обидел вдовы. И ты видишь, не убежал на родину, хотя и мог бы. Я остаюсь верен дружбе. И как ты можешь чем-то возмущаться?