Чтение онлайн

Куратор угостил меня солидно и скромно: умело заваренным отличным чаем. Сахар, лимон, бутерброды, печенье. Разумеется, никакого спиртного. Из вежливости порасспросив о Туркмении, чекист перешел к главному.

— Вот что, Артемий Тимофеевич! Вы разумеется, не забыли наш разговор…

— Разумеется, нет.

— Не сомневался. Пожалуй, пришло время поговорить детально.

Нетрудно было понять, что в эти дни где-то в неведомых мне недрах Комитета решался вопрос: какую тематику доверить начинающему автору. Так, чтобы это захватило широкие массы, но не раскрыло государственные тайны. Речь Владислава Ильича, надо полагать, суммировала итоги дискуссии:

— Так вот, Артемий Тимофеевич. Как вы посмотрите на следующее…

Он не говорил совсем уж прямо, тем более не называл никаких имен-фамилий и даже должностей. Но можно было не сомневаться, что кого-то сверху очень беспокоила мысль про еще доживающих свой век неузнанными, избежавших заслуженного наказания изменников времен войны. Причем волновали руководство не бывшие полицаи, власовцы, служащие зондеркоманд и тому подобная шушера. Они, конечно, есть, их не собираются забыть, простить, их ищут. Терпеливо, кропотливо, на них есть досье, и их находят и карают каждый год. Но с точки зрения литературы или кинематографа них нет ничего интересного. Серые, одиозные личности, навсегда обосравшиеся от страха расплаты (Владислав Ильич, естественно, так не говорил, это я так образно додумал). Речь о других. О настоящих агентах-нелегалах, когда-то заброшенных в Советский Союз или завербованных на месте и имеющих те или иные спецзадания…

Тут комитетчик значительно посмотрел на меня.

Мне стало реально интересно!

— А что… неужели такие еще есть?

Он сделал паузу перед тем, как ответить:

— Есть.

— Русские?.. Или даже немцы есть?

Он чуть обозначил усмешку:

— Могут быть. Это, как правило, прибалтийские немцы. Они могут выдавать себя за русских, эстонцев, латышей…

Владислав Ильич говорил, а меня все больше захватывало это. Были такие вот агенты, сумевшие легализоваться в советской реальности. У нашей контрразведки имелись какие-то смутные сведения: должен быть такой! Но кто он конкретно, где он?.. Вот на это ответов не было. А иной раз нет до сих пор. Но кто-то знает про этих людей — в западных спецслужбах, разумеется. И не оставляет мысли выйти с ними на связь.

— Можно допустить, что кто-то так и помер нераскрытым и не дождавшимся связи? — стал умничать я, мгновенно вспомнив сюжет фильма «Ошибка резидента».

— Вполне, — спокойно сказал чекист. — Ведь тридцать лет прошло.

— Немало, — согласился я.

— Но и не настолько много, чтобы все это исчезло. Тема актуальная.

Я понимающе покивал.

— Значит, вокруг этой идеи надо завернуть захватывающий сюжет?

— Именно, — вот тут мой собеседник улыбнулся пошире.

— Хм… — в азарте я крепко поскреб затылок. — Интересная задача. Очень даже интересная!

— Я рад, что мы друг друга поняли, — он встал, я тоже. — Сколько времени вам нужно на разработку плана книги?

— За неделю должен справиться.

В течение полсекунды он что-то прикинул.

— Добро, — был ответ. — Ровно через неделю я жду вас тут с планом.

…От метро я позвонил Насте.

— Слушай! — воскликнула она, — завтра съемочный день. Соседушка наш зашел, порадовал. Наши сцены, тебе и мне сниматься надо.

— Надо — значит, снимемся, — бодро ответил я. — Как обстоят у нас дела с обедом?

— Все готово, — столь же четко отрапортовала она.

— Отлично. Еду.

В грохочущем, с призрачно мелькающими тенями за окном вагоне метро мне как-то особенно ловко думается. Могу смотреть на свое тоже полупризрачное отражение, и меня это позитивно подхлестывает.

Сюжет рос во мне из последней беседы, как деревце из почвы. Кто знает, тот меня поймет: рождение будущей книги — настолько захватывающий процесс, что трудно его сравнить с чем-то еще. Неведомая прежде часть мира проявляется, обретает плоть, становится живой: люди, дома, улицы, город… Я начинаю видеть подъезд обычного городского дома: разные двери, новенькие и облезлые, стены, выкрашенные светло-синей краской, неряшливую путаницу проводов под потолком, до жути пыльные окна между этажами, слышу неясные голоса и звяканье посуды, чую размытые запахи борща, кошек, стиральныхпорошков…

Ну вот, начало положено. Рядовой областной центр типа Курска, Тамбова, Пензы. Спальный район начала 70-х годов ХХ столетия. То есть кварталы «хрущевок». Уже обжитые, с березами и тополями выше крыш, шумящие листвой. Школа, детский сад, задорный пацанский футбол, мужские посиделки в гаражах допоздна, мамаши с колясками, бабушки у подъездов… Все как везде.

В одном из таких домов живет одинокий пенсионер, его только таким и помнят. Жена погибла на войне, вот он и вдовеет, так и не женился. Он самый тихий жилец в доме, его все видят, все знают, но почти не замечают — примерно, как фонарный столб или кустарник во дворе, или скамейку. Ненужный, но привычный элемент жизни.

И разумеется, никто не знает, кто он в самом деле. Поскольку не присматриваются. Если бы кто-то взглянул бы чуть внимательнее, то увидал бы, что старик сухопар, широкоплеч, у него ни грамма лишнего веса. Что его сутулость и стариковская, шаркающая походка — вполне умелая актерская игра. Что взгляд его серо-стальных глаз быстр и цепок, он умеет замечать мелочи, пролетающие мимо большинства… И уж понятно, никто не знает того, что и сейчас, в свои «под шестьдесят», в своей хрущевке-однушке он регулярно упражняется с гантелями, отжимается от пола, по всем правилам сосредоточенно выполняет «бой с тенью». Конечно, годы берут свое, но и сейчас он сможет отжаться сорок раз, подтянуться на турнике раз десять, пробежать километр минуты за четыре. А правым хуком или свингом, нанесенным внезапно, свалит детину весом за сто килограмм. И уж тем более никому не ведомо, что его настоящее имя Ханс Петер Ягервальд — «охотничий лес», если дословно с немецкого. Он остзейский немец, уроженец Риги, успел побывать подданным Российской империи, Латвийской республики, Третьего рейха. Был завербован абвером и залегендирован на территории СССР. Успешно выполнил ряд поручений по добыче ценной информации, заслужил доверие руководства. Ну, а последнее распоряжение получил в марте 1945 года, когда помянутый Третий рейх трещал и сыпался по всем швам. Указание самое простое: ждать дальнейших распоряжений.

И вот он ждет.

Миновало почти тридцать лет. Никто не потревожил «спящего» агента за эти годы. Честно сказать, он сам уже начал сомневаться: агент он, или давно все былое отменилось, будучи развеяно ветрами истории? И тогда судьба ему закончить земные дни в обличье неприметного советского пенсионера…

Он и к этому был готов. И не сказать, что против. Годы есть годы, и всякая романтика, и бредни в духе «Дойчланд юбер аллес» давно выветрились из души. Но это не отменяло природной немецкой самодисциплины, ежедневной работы над психологическими и физическими навыками, полученными в спецшколе абвера. Придет распоряжение, не придет… Готовым надо быть ко всему.

И вот однажды в его почтовом ящике оказывается конверт. Отправитель — незнакомое имя, другой город. Впрочем, недалеко. Предчувствие вползает в душу, забытый Ягервальдвдруг почему-то вспоминает детство, узкие булыжные улочки, ослепительные солнечные блики на волнах Рижского взморья… Дома, вскрыв конверт, он без труда читает шифр в пустяковом тексте и понимает, что тридцать лет полузабытья кончились, под старость лет к нему пришла иная жизнь, и надо делать выбор…

Бог ты мой, думал я, глядя, как за моим неясный отражением несутся темные тоннельные стены. Какое тут психологическое поле! Какие ретроспективные сцены можно развернуть! Как показать душевное состояние персонажа в картинах ночного квартала!.. Редкие огоньки окон и фонарей, звезды в разрывах темных облаков, дыхание прохладных ветров… Берусь! Непременно возьмусь, напишу такое, что планета зашатается, черт ее возьми!..

На лютом позитиве я и ворвался домой, где Настя встретила меня шикарным горячим обедом и напоминанием о завтрашнем съемочном дне.

— Завтра — это завтра, — ответствовал я, налегая на щи из кислой капусты, а сегодня есть тема…

На второе оказался гуляш с пюрешкой — просто и дико вкусно. Я слопал порцию, попросил добавки, употребил и ее, думая, как могли в Насте сомкнуться столько талантов. Талантливая актриса, красивая и умная женщина, превосходная хозяйка… Хотя и мудрствовать тут незачем: сошлись звезды, и сошлись, повезло тебе и повезло, стало быть, надо использовать это на всю катушку. То есть, работать, работать и работать!