Чтение онлайн

18. II. Получился пакет от Зины с рядом ценных копий бумаг и со статьей Грамматчикова. Очень хорошо, что и у Вас находится так много ценнейших писем, ведь все они пригодятся в деле, чтобы тем более изобличить весь предательский вольт-фас Леви и его сателлиток. Посылаем Вам при этом письме и новую уточненную версию статуса картин и аннекс[108] к ней, который, наверное, даст хороший материал для размышления адвокатам. Также прилагаем маленькую скорбную шутку о яйце динозавра — и такие грустные размышления приходят в голову. Посылаем также копию письма, полученного нами от «Ассосиэтед Пресс» в Калькутте. Из этого письма видно, что клевета распространилась гораздо шире, нежели опровержение. В конце концов, следует потребовать, чтобы опровержение появилось всюду, где проникла клевета, и на таких же видных местах, иначе нельзя считать опровержение достаточным. Каково мнение адвокатов по этому поводу? Посылаем также и копию циркуляра, полученного Шкл[явером]. Как видите, для него оно составлено более осторожно и кратко, нежели другим, но все же более чем странно включение в циркуляр четырех имен отступников, из которых два по Мастер-Институту вообще самозванцы. Ведь не могли же они быть назначены двумя голосами Леви и его жены. Можно себе представить, сколько вреднейшего самозванства распространяется этими индивидуумами. Интересно, когда же, наконец, Эрнст, если он серьезный адвокат, поймет, что ему неприлично защищать такую неправую сторону? Ведь нельзя же самовольно завладевать шерами, чужой собственностью и искоренять двумя голосами против пяти первоначальных основателей. Вся гнусная махинация с таксами должна возмутить каждого порядочного человека. Итак, до апреля пусть адвокаты всячески укрепятся, а Комитет Друзей найдет возможности своих активных выступлений. Нам нечего бояться широкой гласности, ибо дело правое, и этот Крестовый поход за культуру будет историческим. Шлем Вам всю бодрость и отвагу.

Сердцем и духом с Вами,

Р[ерих]

28

Н. К. Рерих, Е. И. Рерих — Г. Плауту и Г. Дэвису*

18 февраля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Уважаемые господа,

Настоящим мы уполномочиваем Вас возбудить судебное дело против г-на Луиса Хорша и г-жи Нетти Хорш, 310 Riverside Drive, Нью-Йорк, чтобы добиться возвращения двух наших акций Мастер-Института Объединенных Искусств.

Подтверждаем, что телеграфировали Вам вчера о тех же действиях.

Искренне Ваши,

Николай Рерих, Елена Рерих

В этот день, 18 февраля 1936 г., передо мной, магистратом первого класса, лично предстали известные мне Николай Рерих и Елена Рерих, которых я знаю как вышеупомянутых персон и которые оформили вышеуказанный документ в моем присутствии и должным образом подтвердили мне, что сделали это.

29

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

19–21 февраля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 38

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], оценили ли адвокаты, как преднамеренно Леви порвал со мною отношения? Повторяю, что если человек кончает неответственную телеграмму свою выражением «райтинг конфиденшиал»[109], то каждый здравомыслящий поймет, что следует конфиденциальное письмо. Если бы это «райтинг» относилось к этой же телеграмме, то она просто бы начиналась со слова «конфиденшиали»[110]. Значит, и в этом случае было какое-то преднамерение и вызывание провокационное. Но самое важное то, что в самой телеграмме, копию которой Вы имеете, не было ничего конфиденциального, да и сам мой дневник, в котором лишь упоминалось о получении телеграммы, был послан на имя самого же Леви. В этом можете видеть ту же провокационную преднамеренность, как и во всех его действиях в этом деле. Насильственное завладение чужими шерами ведь тоже даст адвокатам определенный образ мысли о Леви. Конечно, сейчас адвокаты сделают что-то решительное с таксами, и очень хорошо, что Фрида так определенно понимает, насколько злонамеренно подстроено и это дело. Теперь адвокаты имеют достаточное освещение и по этому поводу. Ведь не будет же само Правительство участвовать в злоумышлениях Леви. Да, брич оф трест, предательство, самое ужасное преступление. В местных газетах это всегда называется «криминал брич оф трест».

Уже [на] три дня запоздала воздушная почта из-за бурь — именно тогда, когда, наверное, идут спешные сведения, опоздание и происходит. Ведь Вы отдаете себе отчет в том, что злоумышленники в основе своей бьют по продвижению. Именно это обстоятельство и выдает сатанинское злоумышление. Но хотя бы и из катакомб основы все-таки будут нерушимы. Сейчас пришла Ваша телеграмма об Агни Йоге[111]. Очень интересно знать, ушел ли и сам Леви, а также Эстер и чета Флейшер? Нужно выяснить, кто именно там фактически остается, и тогда можно решить образ действий. Очевидно, в письмах придут подробности о положении этого Издательства.

19. II. Сейчас получены письма Ваши, Зины от 30-го и Мор[иса] от 29-го, а также письма от Керб[ер] и Гартнер. Шлем им наш самый сердечный привет. Франсис ничего не прислала — верно, письмо ее не попало на этот пароход. Мерзостные вырезки из газет превзошли всякие ожидания. Чувствуется грубая предумышленная злодейская работа, в которой, к нашему изумлению, принимает участие Правительственный Департамент. Среди присланных вырезок еще нет опровержения со стороны Уоллеса и Департ[амента], о котором Вы извещали в телеграмме. Не зная текста этого опровержения, трудно сказать последнее слово. Но, во всяком случае, клевета превосходит всякие меры. Если в Бельгии за неправильное название «масоном» газета платит сто тысяч бельг[ийских] франков, то сколько же миллионов должны заплатить клеветники за название «шпионом»? Ведь каждый заголовок присланных газет уже заключает в себе [мысль] об убытках. Ведь все сказанное — сплошная, предумышленная ложь. Вы имеете документы и от японск[их] властей (которые относятся и к Манчуко[112]), и от монгольских, а в Китае также было оказано всемерное содействие. Ни о каких дизбендментах[113] не могло быть и речи, ибо Деп[артамент] посылал нас в Кукунор, Вы это знаете из посланной Вам корреспонденции, но ввиду полной непрактичности этого предложения, которая была потом признана и Департаментом, мы отказались от этого губительного предложения. Экспедиция была после этого нашего отказа переведена в Индию, где и закончила работы и отчет к первому февраля. Ни о каком дальнейшем продолжении работы с этим Департ[аментом] мы и не думали, и вообще, ознакомившись с некоторыми характерами, никогда и не приняли никаких с их стороны предложений. Вы имеете теперь в руках весь обмен телеграммами с Департ[аментом] и можете видеть, что по их же предложению были собраны семена в горах Спити, что ввиду окончания сезона и снегов на перевалах пришлось сделать крайне спешно, и этот сбор полезных семян в одной из самых трудных местностей обошелся Деп[артаменту] в ничтожную цифру в триста с чем-то доллар[ов]. Но это все такие подробности, которые абсолютно тонут в главном факте недопустимой клеветы с явным намерением подорвать имя. За такие убытки, за такое страшное опорочение имени платятся миллионы. Вы помните, сколько получил Юсупов за намек о его имени! Ведь не в беззаконной же стране подобное происходит! Из полученного нами здесь запроса от корреспондента «Ассош[иэтед] Пресс» видим, насколько широко распространяется клевета, а опровержение не доходит. Во всех ли газетах, поместивших клевету, были на таком же значительном месте достаточные опровержения? Ведь закон требует, чтобы опровержению предоставлялось такое же значительное место, как и клевете, — значит, опровержение должно быть на той же странице и так же трудно объявлено. Иначе опровержение не достигнет своей цели и не может считаться достаточным. Будем ждать дальнейших действий в этом направлении, ибо вся правда за нас. Вероятно, и новый Комитет проявит себя. Очень трогательна готовность Стокса свидетельствовать в деле налогов. И как прекрасно он понимает, как Леви хотел и получить славу за устройство и субсидирование экспедиции, и забрать все результаты и картины, и сделать пожертвование, и объявить все шеры своей собственностью, и, забрав все идеи, стать «зе гретест мен оф Америка»[114]. Поистине, резиновый миллион и резиновая совесть!!

Как было Указано, Милликан полезен для Музея, ибо злоумышленники могут коснуться самого священного, и нужно будет мнение и знание духовных вопросов, чтобы уметь усилить и моральную сторону. Конечно, он может быть полезен и Музею, но это не помешало бы ему и действовать в деле Амрид[ы]. Скажите ей об этом. Опять повторим, для передачи Фриде, что и наш план был, чтобы хозяйственно-финансовой стороной заведовал бы человек, поставленный от бондхолдеров. Мы же со своей стороны можем ведать культурной [стороной] учреждений, которая в своей жизненности представит настоящий ассет[115] для бондхолдеров. В моей записке «Примат Духа»[116] я достаточно говорю, насколько жизненным и практичным может быть такой план. Вероятно, эта моя записка уже прочтена друзьям и адвокатам. Часто меня называли пророком, вот и теперь опять скажу, что мы приближаемся к тому времени, когда люди всячески поймут ценность культурных основ; давно это утверждалось мною, повторялось и в 1923 году, повторялось и в 1930-м, а затем и в деле организации значение культуры дало решающий перевес делу. Прекрасно, что Вы получили сведения от Вестингауза, что ему Музей платит долг, значит, нет причины, чтобы и Амр[ида] и Флор[ентина] таким же порядком не получили свои долги с Музея. Приглашен ли Сторк в состав нового Комитета — ведь в Комитете могут быть и люди, живущие за городом. Очень хорошо, [что] у Вас нашелся старый каталог [19]22 года, где я [указан] президентом, а Леви казначеем. Такой документ для суда должен являться весьма показательным. Вообще, можно диву даваться, что такое, казалось бы, простое, ясное дело, где вся очевидная правда на нашей стороне, может вызывать какие-то длительные судебные дискуссии. Не считают ли нужным адвокаты запросить Ст[ейт] Департм[ент][117] о том, что значит газетное выражение о холодности этого Департ[амента] — ведь такой намек может создавать смущение умов. Хотя мы и понимаем, почему один Морис будто бы оставлен в составе Трэстис (ведь он гарантер), но все-таки такое сведение звучит весьма странно. С одной стороны, он — Трэсти. С другой же стороны, по заявлению Леви, всеми шерами владеет Леви единолично, — ведь все это до такой степени нелепо и свидетельствует лишь о самой недостойной игре. Наверное, адвокаты, узнавая такие перлы злоумышления, еще более укрепляются в правоте нашей стороны. Главное же — не сдаваться, но, зная всю правду, добиться справедливости.

Очень ждем разъяснений о судьбах двух Мемо[рандумов] и письма Е. И., а также о намерениях относительно моего письма. Что значило отсутствие Спорборг на собрании Комитета, ведь из письма Франс[ис] было совершенно ясно, что она дала свое согласие? Может быть, ее отсутствие было чисто случайно? Наверное, кому-либо из Вас приходилось встречаться или с бонд[холдерами], или с посетителями Музея, или лицами, желавшими записаться в члены нашего Общ[ества] в Нью-Йорке; воображаем, что такие лица могли слышать в ответ на свои вопросы! Помните, как Леви подослал маленьких бондх[олдеров] к Рикаби и те узнавали для него наиценнейшие сведения. Сообщите нам, что Вам известно по этим поводам. Уже через девять дней наступает срок Такс-Деп[артмента][118]. Конечно, за это время наши адвокаты, наверное, сильно подвинули это дело и никакая опасность не угрожает. Ведь не забудем, что появившаяся клевета уже произвела большое волнение среди врагов, открывая им новую возможность для злокозней. И в других странах есть признаки следствий этой клеветы, пока еще не буду писать — расследуем. Как мудро, что сейчас не состоялся приезд. Очень важно, чтобы проследили, в каких газетах появилась клевета без такого же яркого опровержения. Предполагаем, что именно приняты меры для широкого рассылания клеветы без опровержения. Ведь злоумышленники сами могут покупать газеты с клеветою и широко рассылать их.

Очень трогательны письма Клайд и Дорис и их двух приятельниц — славные души, такие ячейки должны быть приветствованы. Конечно, мысли Клайд о картинах должны быть проведены ею без промедления, ведь средства совершенно кончаются и без обычного источника существования как же быть? У нее находятся уже две картины. Отчего бы ей не экзерсай хе абилити[119] для начала на этих двух вещах, или в ее городе, или в одном из соседних? Но повторяю, что этот вопрос чрезвычайно спешный. Не забудьте, как приходил покупатель и он не был допущен к осмотру, о чем Зина так сердечно возмущалась. Из этого факта тоже сделайте ассет для дела. Ведь Фосдик об этом случае может сделать Мемо, мало ли кого он в свою очередь мог иметь в виду как покупателя. Необходимо довести до сведения Хисса через его приятельницу об истинном положении вещей. Ведь это нравственный долг — оградить молодого человека от темной паутины. Посылаем Стратфорду десять хороших ревью о «Твердыне Пламенной», появившихся за последнее время.

Итак, не сдавайтесь, не устрашайтесь широкими размерами дела — лишь широкий размах привлечет и широкие возможности. Размеры нелепой клеветы требуют и наших широких действий. Пришлите нам копию письма Вашего, посланного де Во, Тауб[е] и Шкл[яверу], — последний вчера писал о получении им двух телеграмм от Вас, но письма, вероятно, еще не получал. Нельзя откладывать ничего. Если в газетах были опровержения Деп[артамента], то пошлите их как клевету и опровержение Шкл[яверу], ведь там все толкуется превратно. Действительно неслыханно, чтобы накануне новой ступени бывшие сотрудники делались бы убийцами и разрушителями, — разве это не есть ярчайший пример сатанинских действий? Вооружимся всем светом для рассеивания [тьмы].

30

Н. К. Рерих — М. Лихтману*

22 февраля 1936 г. Наггар

Мой дорогой г-н Лихтман,

Настоящим посылаю Вам оригинал письма, полученного г-ном К. Стурэ, президентом Латвийского общества Рериха, Рига, от г-на Л. Л. Хорша и переправленного мне. Я также прилагаю копию подобного письма, полученного доктором Георгием Шклявером в Париже. (Пожалуйста, обратите внимание на разницу в окончании писем.) Пожалуйста, обсудите эти письма с нашими адвокатами.