Чтение онлайн

Для защиты справедливости и коллегиального начала М. Лихтман, как вице-президент, подал в суд на действия г-на Хорша, а затем и остальные четверо Трэстис подали о взыскании с г-на Хорша принадлежащих им шер Мастер-Института оф Юнайтед Артс. В настоящее время происходит судебное разбирательство. Вполне естественно, что друзья Учреждений глубоко возмутились захватными действиями г-на Хорша и образовали новый Комитет Друзей Музея для защиты попранных прав основной Коллегии. К довершению своих недопустимых действий г-н Хорш начал рассылать в конце 1935 года и в начале 1936 года по разным странам циркулярные письма, в которых делаются ложные намеки без указания причин на то, что четверо, а именно г-н Хорш с женою и с мисс Эст[ер] Лихтман и г-ном Ньюбергером, отказались от водительства проф[ессора] Рериха и Е. И. Рерих, выказывая явное намерение произвести смущение умов. Конечно, после захвата г-ном Хоршем и его сообщниками чужих шер и самозваных назначений действительно ни о каком водительстве не может быть и речи.

В том же циркулярном письме г-н Хорш извещает о том, что из состава Комитета Пакта Рериха вышли г-н Уоллес, г-н Г. Боргес и г-н Магоффин. Комитет этот бездействовал, выход трех упомянутых лиц, конечно, не может иметь решающего значения, тем более что Г. Боргес перед самым своим отозванием в Венесуэлу выражал г-же Фр[ансис] Грант полную солидарность и дружественность. Таким образом, и это сообщение в циркулярном письме г-на Хорша свидетельствует о преднамеренности, которая выказывается во всех подробностях замышлений г-на Хорша и его соучастников.

Нельзя не забыть, что г-жа Хорш, будучи председательницей Общ[ества] Рериха, минувшей осенью пыталась на собраниях Отделов этого Общества клеветать и порочить имя проф[ессора] Рериха и Е. И. Рерих, но она не имела успеха в этом злоумышлении, и ей пришлось выслушать сильные осуждения и даже отказаться от предположенного ею доклада, как именно случилось на собрании Общества Р[ериха] в Филадельфии.

Таким образом, в истории культурных движений весьма прискорбно и возмутительно наблюдать, как в силу преднамеренного злоумышления производятся попытки нарушить течение многолетней культурной работы. Производится смущение умов, не знающих всех обстоятельств, чтобы, воспользовавшись замешательством, довершить задуманный самочинный захват. Но в то же время отрадно видеть, как люди просвещенные быстро разбираются в действительных обстоятельствах и ярко встают на защиту попранных прав культурных деятелей. Злоумышленники, по обычаю всех предателей, не останавливаются ни перед чем, готовы измыслить любую ложь и извратить каждое действие. Но каждый, кто хотя бы знает о присвоении ими чужих шер, тот может судить и о свойствах всего ими замышленного и яро выполняемого. В жизни культурных начинаний предательство является общеизвестным историческим фактом, как реакция сил противоположных. Но та же история человечества достаточно ясно говорит как о судьбе предателей, так и о нерушимом росте светлых культурных движений.

32

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман*

24 февраля 1936 г. Наггар

Моя дорогая г-жа Лихтман,

В неустанной заботе о развитии наших Учреждений я отправил Вам из Монголии два моих обращения — от 22 и 23 апреля 1935 года, касавшихся возможного расширения программы нашего Института. Ввиду удаленности от Вас не знаю, дошли ли они в то время и какова была Ваша реакция. Хотелось бы узнать Ваше мнение, поскольку если не сегодня, то в ближайшем будущем, полагаю, какие-то советы могут пригодиться.

Я также выслал Вам очерк «Примат Духа»[129], где выразил свои основные соображения перед открытием нашего Института. Если сегодняшние обстоятельства не позволяют думать о немедленном расширении образовательной деятельности, то можно иметь в виду определенную возможность для такого расширения на будущее. О моих предложениях можно также проинформировать действующий Совет преподавателей Института.

На случай, если мои статьи из Монголии были утеряны, прилагаю их копии.

С радостью получаю Ваши подробные отчеты о деятельности Мастер-Института Объединенных Искусств и прошу передать всем преподавателям и сотрудникам института мои горячие приветствия и наилучшие пожелания.

Искренне Ваш,

Основатель, почетный президент и член Правления Мастер-Института Объединенных Искусств

33

Н. К. Рерих — Г. Г. Шкляверу

25 февраля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Дорогой Гавриил Григорьевич, спасибо за Ваше письмо от 3 февраля. Все, что Вы сообщаете о г-же де Во, очень удивительно. Странно представить, чтобы кто-нибудь предпочел людей незнакомых и даже никогда не виданных многолетним друзьям. Неужели такие люди не подумали, насколько просто, чисто низменными инстинктами объясняется происходящее. Вот мы уже дали доверенность адвокатам на взыскание с г-на Хорша присвоенных им наших шер. Теперь же мы послали доверенность вчинять иски против клеветы, ибо и с этим ядовитым злом нужно бороться, как оно того заслуживает. 31 янв[аря] должно было быть слушание дела, вчиненного вице-президентом М. Лихтманом против Хорша, но уже несколько раз адвокаты Хорша оттягивают, и потому и это слушание отнесено на продолжительный срок. Такая тактика лишь показывает, что противная сторона старается избежать открытого суждения, а в то же время и наши адвокаты получают новую возможность еще детальнее войти в дело. Вы правильно замечаете о беспринципности противной стороны. Так, например, накануне предположенного слушания дела, то есть 30 янв[аря], злоумышленники сфабриковали в желтой прессе невероятную безобразную клевету, основанную на столь же клеветнической заметке, помещенной известным негодяем Пауэллом еще прошлым летом. И эта мерзкая игра не удалась, ибо все поняли, что заметки были помещены накануне слушания дела, чтобы повлиять на решение судей. Но на следующий день, в день суда, утром уже вышли пространные опровержения, помещенные друзьями и нашими адвокатами, и злоумышление развалилось. Вот какими мерами пытаются пользоваться насильники, захватчики и предатели. Но все знают, что там, где темные силы особенно ополчаются, там ими замечено нечто светлое и значительное. После отвратительных наскоков служителей тьмы немедленно получилась светлая реакция. Под председательством уважаемого деятеля майора Стокса составился новый Комитет Друзей Музея. В него вошли редактор Херстовского «Америкен» г-н Меррит, известный писатель О’Хара Косгрэв, г-жа Сутро, вдова большого финансиста, жена проф[ессора] Шепперда, очень влиятельная особа, г-жа Спорборг, пользующаяся большим влиянием среди женских клубов, писатель Уортон-Сторк и др[угие] лица влиятельного и независимого положения. Кроме этого Комитета предполагаются и другие образования.

Посылаю Вам записку, сопоставляющую некоторые факты в простейшем виде, далеко не исчерпывающем все проявления изощреннейшего предательства. Прочтите ее и дайте Георгию Гавр[иловичу] — и некоторые друзья [должны] ознакомиться с этою бросающейся в глаза истиной. Как Вы видите, отвратительные действия своекорыстных апостатов не имеют ничего общего ни с культурою, ни тем более со Знаменем Мира. И сколько преднамеренности обнаружилось в этой попытке присвоения чужой собственности. Но, конечно, выход четырех индивидуумов не может иметь значения в культурном деле. Вполне естественно, что некоторые личности не могут воспринять света Культуры. Вчера же через Лондон мы получили вырезку из «Херальда» с письмом некоего Аллана из Руана. Очевидно, на это письмо и отвечал Георгий Гавр[илович] в той же газете. Хорошо, что мы получили письмо Аллана, — следовало бы узнать, кто он такой, ибо его письмо построено симпатично. Если он интересуется делом, то ведь старый город Руан может дать интересные возможности. Что решает М. Шено? Ведь такое привхождение поэтов и писателей чрезвычайно желательно. Вы пишете, что мадам де Во уговорила и Таубе уйти. Этому можно очень удивляться, ибо Таубе знает меня и слышал обо мне десятки лет, а в то же время, как Вы пишете, Таубе был весьма шокирован грубой невоспитанностью Эстер Лихтман; а что же он бы сказал, если бы встретился с самим Хоршем, который почему-то принял другое имя, ибо по рождению его фамилия была Леви. То, что Вы пишете о масонах и буддистах, показывает лишь полную невежественность лиц, произносящих такую комбинацию, ибо буддист не будет масоном и масон не будет буддистом. Как прискорбно убеждаться во всеместном существовании глубоких степеней невежества. Не войны ли доводят человечество до такого одичания и наблюдаемой сейчас преступности? Получаем с каждой почтой много симпатизирующих писем. Между прочим, учрежденное мною Содружество Имени Пр[еподобного] Сергия прекрасно работает и научает участников настоящему сотрудничеству. Очень милое поздравление получено от кардинала Пачелли, а вчера пришло благословение от престарелого митрополита Антония. Также много новых друзей оказывается и на дальневосточных островах. Вы правы, что обновление Комитетов принесет новую жизнь, только это нужно сделать очень поспешно. Надеемся, что здоровье Ваше благополучно, и мы все шлем Вам, и супруге Вашей, и Георгию Гавр[иловичу] наши сердечные приветы. Будет светла заря после темной ночи. 1936 год — знаменательный.

Духом с Вами,

Р[ерих]

34

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

26 февраля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 40

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], вчера вечером пришли Ваши письма от 2 и 4 февраля с приложением еще целой серии отвратительных клеветнических вырезок. Отметим по пунктам:

1. Вы правы, чувствуя, насколько нехорошо здоровье Е. И., — вот и сегодняшняя ночь была чрезвычайно тяжелой. Как же может быть иначе, когда на глазах у всех происходят такие отвратительные преступления.

2. Удивительны передаваемые Вами рассуждения адв[окатов] о приезде. Неужели они не видят ловушку? Также неужели они не видят, что для Канады и др[угих] мест по этому пути нужно учесть точные причины о проезде для корреспондентов? Ведь должны же они понимать, насколько внимание всюду обращается. Пример предыдущего проезда, когда в самых неожиданных местах приходили корреспонденты и незнакомые совершенно люди, достаточно показателен. Длинное ухо всюду действует. А всякое скрывание совершенно недостойно и недопустимо. Ведь не контрабандисты же!

3. Во всех присланных вырезках из газет нет никакого извинения и даже достойного опровержения, о чем в своей телеграмме в Вашингтон требовали адвокаты. Правильно отмечает Амр[ида], что самое отвратительное заключается в грубейших и недопустимых заголовках. Самая страшная ложь заключается в нелепых клеветнических указаниях на дизбандмент, аустед, дизчарджед[130] и тому подобных предумышленных оскорблениях. Юрий пишет Франс[ис] к этому свои соображения, уже в его предыдущем письме к Франс[ис]. Вы теперь имеете указания на то, что Деп[артамент] направлял экспедицию в Кукунор, но мы по внешним местным обстоятельствам должны были отказаться от такого продолжения экспедиции. Также является явным злоумышлением говорить о 25 пакетах семян, когда это не отвечает истине. Такие клеветнические выпады со стороны гос[ударственных] Учрежд[ений] недопустимы ни в одной стране! Конечно, Вы покажете и прошлое письмо Юрия как адвокатам, так и Стоксу и друзьям, которые должны знать во всем всю истину.

4. Совершенно возмутительно сообщение о каких-то номинальных шерах. Таким порядком, значит, и вся Корпорация, и вся Коллегия были номинальны, иначе говоря, подложны. Но каким же образом шеры могут быть называемы номинальными, когда тут же существуют собственноручные расписки Хорша в принятии этих шер на хранение от членов Трэстис, которые вполне полноправны, а вовсе не номинальны. Ведь суд уже видел Вами представленные расписки Хорша, которые, казалось бы, являются неоспоримым легальным документом. Кроме того, Вы имеете засвидетельствованную магистратом копию удостоверения, подписанного Хоршем и выданного Е. И., в том, что она является полноправным членом-Трэсти. После таких документов совершенно недопустимо для суда выслушивать вранье злоумышленников о каких-то номинальных шерах. Надеемся, что все наши адвокаты очень ясно понимают этот важный и неоспоримый пункт.