Чтение онлайн

5. Прекрасное, достойное письмо написал Д. Фосд[ик] Ф. Ст[оксу]. Побольше бы таких работников и таких честных голосов за правду. Приветствовали бы и его участие в Комитете «А[гни] Й[ога] [Публикейшнс]». Все избрания всегда утверждались нами, чему имеются явные доказательства в минутсах «А[гни] Й[ога] [Публикейшнс]», которые, наверное, имеются в сданных вам делах.

Характерно, что Флейшер был одним из самых последних добавлений к этому Комитету. Ведь все права остаются за Е. И., кроме того, сам Леви не может единолично распоряжаться, так как Комитет есть коллегиальное Учреждение, в котором, кроме голосов американских, всегда действовали и голоса отсюда. Доказательством тому являются все минутсы, присылавшиеся сюда, и также минутсы отсюда. Вы все знаете, что утверждение всех назначений и порядка изданий шло отсюда.

6. Нужно очень осмотрительно поступить, предъявляя иск о том, что они платят за лекции из сумм, получаемых в виде такс-экземпшен[242]. Хорошо, что этому есть прямые доказательства, но иначе Леви может показать, что за лекции они платят из каких-то специальных пожертвований.

7. Милликан был Указан, и, конечно, его интерес к философии имеет большое значение, ибо злоумышленники всегда могут броситься на эту сторону. Милликан мог бы вести и дело Амр[иды] и Д. Фосд[ика], ибо все эти дела переплетены с делом Музея.

5. IV. Сейчас получена Ваша телеграмма о высылке минутсов, репортов и писем от трио за [19]35 год. Все минутсы до самых последних включительно высланы уже две недели тому назад. За 1935 год репортов не было, письма Леви, а также и тех за 1935 год в оригиналах вышлем со следующей воздушной почтой. Очень интересуемся, когда видали Баттля, о чем мы уже несколько раз поминали. Его мнение важно во всех отношениях. Помните его высокие отзывы об имени, также помните, что он давал многие советы по началу реорганизации, об этом прочтете в уже посланных дневниках и репортах. Кроме того, Баттль хорошо знает Эрнста, так что и с этой стороны контакт с Баттлем чрезвычайно важен. Впрочем, вероятно, Вы уже его повидали. Если бы решение по делу было мало удовлетворительно, то не считают ли нужным адвокаты кроме обычной апелляции вчинить Леви иск от каждого из Вас в отдельности за причинение профессиональных убытков, за подрыв професс[ионального] имени и за порочение професс[ионального] труда? Ведь такие иски могут быть очень большими, ибо повреждение професс[ионального] имени влечет за собою большие убытки. Во всяком случае, ясно, что происходящие фазы дела являются лишь частичными, а не решающими. Ведь по каждому пункту адвокаты могут вновь атаковывать. Кроме же того, совершенно ясно, как мы уже писали, что все дело о присвоении шер документально говорит за нашу правоту.

Вчера мы получили еще письмо с Дальнего Востока с той же выпиской из Дайренской газеты, которую мы Вам уже послали. Как видите, эта же выписка доходит уже от второго лица, что показывает, насколько злонамеренная клевета ползает. Конечно, такие выписки Вы передадите адвокатам, ибо текст клеветнического сообщения совершенно точно сохранен в обеих выписках. Не удивляйтесь, что друзья присылают с Дальн[его] Вост[ока] выписку, а не самую газету. Вероятно, они сами эту япон[скую] газету и не получают, а писать в Дайрен в редакцию по разным обстоятельствам не решаются. Просим Франс[ис] прислать нам репорт «Пресса» за 1935 г. Ведь [в] репорт может входить не только деятельность за год, но и предложения на будущее, а Вы понимаете, как важны такие предположения для всего дела. Иначе злые скажут — никаких предположений не было. Также пусть Зин[а] по-прежнему посылает мои статьи в русск[ие] газеты, иначе они подумают, что что-то случилось, заставившее замолчать. Не стесняйтесь посылать хотя бы единственный экземпляр — копии имеются.

Шлем самые бодрые мысли, духом и сердцем всегда с Вами,

Р[ерих]

60

Н. К. Рерих — Г. Плауту и Г. Дэвису*

8 апреля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Уважаемые г-н Плаут и г-н Дэвис!

Мы очень внимательно прочитали составленную Вами отпечатанную копию петиции в Апелляционный совет по налоговым вопросам. Я нахожу ее поистине убедительной и взывающей к чувству справедливости. Мы также постоянно слышим от наших друзей, как умело и активно Вы собираете материалы. Не сомневаемся, что все злонамерения противной стороны будут рассеяны Светом Истины.

Обнаруженное Вами недавно в Олбани письменное показание под присягой — еще одно поразительное свидетельство тому, что шеры были отданы г-ну Хоршу только на хранение и потому мы не утратили прав как владельцы акций и члены Правления. В конце концов, передача ему этих шер на хранение была в то время вполне естественной, ведь он тогда был казначеем нашего учреждения. Эти две принадлежащие мне и г-же Рерих шеры были депонированы Хоршем по тому же соглашению и на тех же условиях, что и шеры г-на и г-жи Лихтман и мисс Ф. Р. Грант, накануне нашего отъезда на Восток, и я никогда не уполномочивал г-на Хорша передавать их кому-либо.

Таким же образом и манускрипты г-жи Рерих были переданы исключительно на хранение. Дневники и письма, написанные собственноручно г-ном и г-жой Хорш, определенно утверждают, что все письменные материалы были взяты ими только на хранение, и заявлять сейчас, что они были отданы в их владение, — еще одно вопиющее нарушение наших прав.

Памятуя о том, какие махинации были устроены для прессы перед прошлым слушанием, от людей, которые пользуются такими недобросовестными методами, всегда следует ожидать каких-нибудь новых злонамеренных козней и измышлений. Похоже, они так научились жонглировать обрывочными сведениями, что неизвестно, куда теперь направят свои разрушительные атаки. Если после четырнадцати лет теснейшего сотрудничества, после всех многочисленных суперлативов, которыми они награждали нас в своих письмах, они могут с какой-то злой целью совершить такой неожиданный вольт-фас, выходит, от них можно ожидать всего. Поэтому мы тем более рады видеть Вашу бдительность и готовность дать отпор этим вероломным попыткам. Г-н и г-жа Лихтман с горечью извещают нас о том, как страдает сейчас Мастер-Институт от всего этого раскола и махинаций, какой ущерб наносится просветительной работе. И мне, в течение сорока пяти лет самым теснейшим образом связанному с образовательной деятельностью, не только как основателю этого института, но и просто как работнику культуры весьма прискорбно наблюдать такое преднамеренное разрушение. Конечно, нас очень поддерживает осознание того, что лучшие люди и преданные друзья стоят за правду, но все же болит сердце, глядя на то, как злобные заговорщики сеют свою вредную клевету.

Вы понимаете, насколько серьезно отразился на сердце мадам Рерих весь этот предательский заговор, как подорвано ее здоровье Тибетской экспедицией, и сейчас такой новый ужасный удар равносилен попытке убийства. Это тем более чудовищно, что три преступника прекрасно знают о состоянии здоровья мадам Рерих. Поэтому каждому неравнодушному человеку понятно, что они намеренно наносят удар, последствия которого могут оказаться непоправимыми.

Незаконное присвоение чужих шер, а сейчас попытка незаконно завладеть манускриптами, затем тайный сговор относительно налогов и клевета на мою деятельность — это неслыханный произвол.

Получается, можно создать свыше трех тысяч картин, получивших признание во всем мире, написать десяток книг этического и культурного содержания, в течение сорока пяти лет работать на ниве образования, и вдруг появляются три злоумышленника, которые намереваются разрушить все, что было сделано. Поистине невероятно.

Если для каких-либо целей понадобится мое письменное признание под присягой, то не откажите в любезности изложить мне подробности и прислать предварительный набросок, которому я мог бы следовать.

Мы все шлем Вам свои лучшие мысли и пожелания успехов для окончательной победы.

Искренне Ваш.

61

Н. К. Рерих, Е. И. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

9 апреля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 54[243]

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], продолжаем посылать Вам письма Леви. Конечно, его репорты, дневники и минутсы несравненно важнее для адвокатов, но если нужны еще примеры всякой лицемерности, то пусть летят и эти листочки. Прилагаем копию моего второго письма адвокатам. Конечно, Вы не скажете им, что имеете эту копию, пусть они сами, если найдут нужным, скажут Вам об этом моем письме. Люди делаются враждебными, если знают, [что] копия корреспонденции к ним кому-то препровождается, но в данном случае посылаю эту копию, чтобы Вы знали, в каких выражениях сказано адвокатам о наших обстоятельствах. Надеюсь, что в письме достаточное одобрение их деятельности. У Франс[ис] имеется копия телеграммы Ст[ейт] Деп[артмента], переданная ей прежним другом, в которой ясно сказано, что содействие должно быть оказываемо лишь американским членам эксп[едиции]. Этим уже все сказано. Когда сообщается такая формула, всякий понимает, что к остальным членам эксп[едиции] враждебны. Уже один такой документ открывает всю сокровенную сторону происходящего. Видел ли Шу[льц] эту телеграмму, и какие у него предположения об этом заговоре? Ведь подобные действия иначе и нельзя назвать, как настоящим заговором, который предполагает и самые зловещие последствия. А к этому заговору присоединяется еще и заговор ботан[иков]. Видал ли Шу[льц] всю переписку ботан[иков], ведь [она] в полном порядке у Фр[ансис] как документы чрезвычайной важности, и мы знаем: рано или поздно они понадобятся. Полагаем, что если бы Кузен осведомился о такой телеграмме Ст[ейт] Деп[артмента], то он должен был бы задуматься. Ведь и для него, и для всех его близких существование такого документа чрезвычайно неприятно. Пусть при всех верных случаях тетке рассказывается о предательстве Глиина и о существовании писем и телеграмм, которые не выдаются лишь из уважения и нежелания чем-либо затруднить трудное время для Кузена. Можно представить себе, какие подземные мины закладываются!

Хочется знать, как именно действует Комитет Защиты — ведь он образовался уже почти два с половиной месяца назад. И, наверное, за этот срок были какие-то решения и действия. Также и второй Комитет, который, судя по Вашим письмам, образовался 12 марта, тоже за этот срок, вероятно, начал какие-либо действия. Насколько работает темная рука, можно видеть из последнего письма Мориса от 20 марта.

Конечно, и раньше бывали похищения номеров картин, если не были привинчены. Но сейчас, по-видимому, это было каким-то новым злоумышлением. Можно себе представить, каково освещение в Музее! Наверное, Морис посоветовался с адвокатами о прибавлении новых ламп, ведь теперь решительно каждое действие должно быть одобрено нашими защитниками. Ведь никогда не знаете, из какого именно действия наши же адвокаты потом могут Вам сказать — почему они не были осведомлены. Вот и посылаемые сейчас письма Леви, по нашему мнению, они сравнительно с уже высланными дневниками и репортами не имеют важного значения, но если и их хотят прочесть, то пусть прочтут и эти писания. Наверное, на суд не будут выносить частных писем, а ограничатся более важными документами, ибо в дневниках и репортах говорится гораздо полнее. Еще раз повторяю, что за 1923 год нельзя ожидать писем Леви, ибо до половины сент[ября] мы не переписывались, будучи все время вместе, а затем в ноябре уехали в Индию и до конца года передвигались с места на место. Кроме того, если какие-либо письма и были, то, вероятно, или находятся среди фрагментов той переписки, которая сейчас имеется в черном чемодане Юрия, или же пропали среди тех вещей, которые мы считаем пропавшими в Китайском Туркестане. Юрий Вам пишет о том, что Вы можете раскрыть его черный [ко]жаный чемодан. Там будут и Ваши личные письма, ибо мы отослали в Нью-Йорк всю корреспонденцию и все лишние вещи перед уходом в горы.