Чтение онлайн

Общественное учебное заведение не есть чья-то личная собственность, которая может зависеть от произвола каждого невежды. Общественное учебное заведение, существовавшее пятнадцать лет, каждый год представляло отчет регентам, Совет Трэстис многократно выражал свое одобрение и благодарности как директору учреждения, так и преподавателям. Наконец, после реорганизации здание с общего нашего согласия было передано именно этому Институту объединенных искусств в лице всех его членов Совета Трэстис, шерхолдеров. Ведь нельзя же вопреки совету регентов, вопреки чартеру, вопреки решительно всему самозванно и самочинно вторгаться для физического разрушения дела просвещения. В истории культуры этот факт является позорнейшей страницей. Если у злоумышленников имеются пособники, то они оказываются такими же невеждами, дерзающими выступать против образования и просвещения. Стыд и позор им всем! Мы надеялись завтра получить обычную воздушную почту, но только что получили сведения, что где-то провалился мост и потому завтра обычной почты не будет. Это очень прискорбно, ибо именно в этой почте, наверное, заключаются многие ваши неотложные сведения. Ибо движение всех дел и о квартире С. М., и дальнейшее по приезду Клайд — все самое нужное.

12. VII. Чем больше вдумываешься в происходящее, тем менее его понимаешь. Ведь Морис является гарантером, а его удаляют из дел. Невозможно представить себе, что же думают обо всем этом бондхолдеры, которые передали здание именно определенному первоначальному Мастер-Институту Соед[иненных] Иск[усств], а вовсе не какому-то другому учреждению, находящемуся под управлением лиц без образовательного стажа. Что же думают регенты, давшие чартер определенным лицам? Ведь в свое время все наши образовательные цензы весьма обсуждались. Если и в суде было уже сказано, что шерами они не могут сейчас пользоваться, то на основании чего же они производят сейчас свои дикие погромы? На каком же основании самозваный Совет избирает Хисса? Кстати, что думают его супруга и мамаша о его новых ассоциациях? Зина упоминала какого-то друга матери или жены, которого она хотела повидать. Что слышно оттуда? Юрий, проходивший в Америк[анском] университете законы, решительно отказывается понять, каким образом из семи шерхолдеров-Трэстис двое могли узурпировать все остальные права. Я, изучавший в свое время Римское и Русское Право, тоже решительно не могу понять, каким образом правосудие может способствовать ворам и захватчикам. Не будет ли это дело пробным камнем и не послужит ли оно ко многим преобразованиям? Ведь во время ресивера указывалось, что именно наш прецедент благотворно помог во многих других случаях. Может быть, и теперешнее вопиющее злоупотребление естественным человеческим правом послужит к просветлению узаконений. Во всяком случае, и для нашего Комитета Друзей, и для всех прочих Комитетов сейчас представляется необыкновенно показательный случай выявить свое благородное мнение. Вор, похитивший чужие шеры и на основании своего воровства разрушающий просветительные учреждения, для общественного мнения является таким несомненным поводом для того, чтобы высказаться ясно и четко в пользу утеснения Культуры. Где же Меррит, который давным-давно собирался выступать? Были ли адвокаты у я[понского] конс[ула]? Если и такие Советы не выполняются, то чего же можно ожидать?! Каково суждение Баттля? Ведь оборона должна состояться по всему фронту. Через самые неожиданные источники мы наконец можем нащупать эти очаги зла. Знаю, что повторяюсь, но, не имея ответа на вопросы, я не могу не сказать еще раз, что самое чудовищное во всем происходящем, что мы все даже не знаем, в чем именно нас обвиняют. Не устроился кооператив? Но ведь он не устроился лишь с америк[анской] стороны, а опцион и до сих пор у нас лежит! Еще недавно мы читали о больших америк[анских] суммах, предоставленных в эти же области. Так же точно можно фактически ответить и на все остальные наветы, которые нам совершенно не ясны. А в то же время донос о неплатеже налогов с экспедиционной суммы или требование каких-то денег, в ликвидации которых самим Леви дан определеннейший документ, показывает, с какими злобными и воровскими намерениями он действовал с самого начала, а теперь для всех зрячих выявил свою истинную природу. Неужели же люди слепы и глухи? В телеграмме Вы просите прислать документ о ликвидировании всех денежных расчетов за подписью самого Хорша. Мы уже сняли с документа фотографию и послали в Бомбей ее отпечатать. Как только удостоверимся, что фотография вышла, немедленно же пароходной почтой вышлем и самый документ, который сохраните со всею бережностью. Самым бережным образом храните все высланные Вам документы. Ведь они неповторимы! О Манускриптах Вы имели кроме указаний в минутсах также и наши общие удостоверения. Какие трудные дни! Ждем сведений о Кл[айд] и ее друге. Постоянно вспоминаем милых Фосдиков. Побольше бы таких чистых сердец! Скажите привет наш им, и Ст[оксу], и Флор[ентине], и всем, всем истинным друзьям. Напряженно думаем о Вас и посылаем Вам силы додержаться. Храните здоровье и единение.

Сердцем и духом с Вами,

Н. Р.

125

Н. К. Рерих — Ф. Грант*

13 июля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Моя дражайшая Франсис!

Эта воздушная почта еще не дошла до Вас из-за каких-то повреждений дороги. Поэтому нам придется отослать эту почту, не узнав Ваших последних новостей. Конечно, самая последняя новость о закрытии Школы была в Вашей телеграмме. Это поистине чудовищное известие, равное сообщению о разрушении вандалами Библиотеки Лувена. А сейчас другие вандалы пытаются уничтожить все культурное. Сейчас самое время, когда общественное мнение должно подать возмущенный голос протеста против такого жестокого уничтожения. Очевидно, злоумышленники не испытывают страха перед законом — они присваивают шеры, не боятся нарушать устав, им нет дела до того, что благодаря Школе снизились налоги, они бесстыдно изгоняют основателей Института и клевещут, клевещут, клевещут. Сейчас время чрезвычайной бдительности, ибо Вы видите, что злоумышленники не останавливаются ни перед чем. В конце концов, никто из нас не знает, в чем же нас на самом деле обвиняют. Случайные грубые истерические вопли могут легко быть опровергнуты всеми нами. Но Вы видите, что истинная природа злоделателей такова, что они даже не стыдятся вчинить иск о каких-то ликвидированных займах, на которые они сами выдали официальную бумагу, утверждающую, что все они были полностью погашены. Когда приходится иметь дело с преступным одержанием такой степени, тогда, конечно, и методы защиты должны быть чрезвычайными. Мы надеемся, что наши адвокаты понимают, с какими жестокими преступниками имеют дело. Так, всеми силами поддерживайте и оберегайте ваше единение и собирайте все культурные силы, преданные Правде.

В последнем выпуске «New Outlook» мы прочитали, что Биософский Институт в своем списке сотрудников упоминает мое имя. Хотят ли они получить статью или готовы к сотрудничеству в целом, Вам на месте виднее. В любом случае, такая сплоченная группа может очень пригодиться в нашем Крестовом Походе за Культуру. Также все другие подобные группы сейчас должны быть полностью осведомлены. Поддерживая такие связи, мы будем знать больше и с их помощью сможем выявить гнезда зла.

Благодаря Вашим связям с Южной Америкой и Бостоном Вы можете знать обо всех происках подпольных темных сил. Это неслыханно, что кто-то, имея доказательства злонамеренных нападений, не может выяснить точную формулу нападающих. И возможно ли, чтобы общественное мнение молча и совершенно безучастно прошло мимо такой несправедливости, как, например, похищение акций? Из наших прошлых писем Вы знаете, что Штраус (из Мейси), пренебрегая всеми правилами дипломатии, также пытается творить зло и после этого избегает встречаться с людьми, у которых есть к нему вопросы. Итак, какие еще махинации творятся? Представляем, какими прискорбными фактами пополняется Ваша летопись. Вы, конечно же, понимаете, почему так необходимо иметь инкорпорированное нами Р[ериховское] общество или Ассоциацию; такое учреждение было бы в полном распоряжении только лучших людей и стало бы тем ядром, из которого могла бы произрасти вся дальнейшая деятельность. Именно из-за ужасных нападений темных сил так важно иметь зарегистрированную или инкорпорированную организацию, в которой все вы имели бы свободные права.

Также обратите особое внимание на то, чтобы не было утечки информации на сторону, ибо злоумышленники несомненно пытаются выжать информацию отовсюду. Очень интересно, какое объяснение дают посетителям Музея сами злоумышленники? Это также неслыханная ситуация.

С сожалением сообщаю Вам, что здоровье Матери весьма изменчиво, — и как можно только жить на строфанте и мускусе!

Что Вы думаете обо всех этих событиях вокруг Глиина? Даже слепые скоро прозреют.

Конечно, Вы чувствуете, как Мать и я посылаем Вам наши лучшие мысли. Воины, воины!

Сердцем и духом с Вами,

Н. Р.

126

Е. И. Рерих, Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант, К. Кэмпбелл и М. Лихтману

14 июля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

№ 83

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Вчера только что мы отослали нашу воздушную почту, как пришли Ваши письма, покрывающие срок от 23 июня до 3 июля. Последняя почта от 3 июля на «Гинденбурге», таким образом, дошла за десять дней. Поистине, «дьявол работает ночью», потрясающи все Ваши сообщения о ночном взломе замков, о появлении Леви с полицейским, чтобы арестовать Вас за кражу от него денег, о каких-то черных замазках на обратной стороне картин в Музее, о насильственном закрытии Школы, о недопущении учащихся — словом, о всем длинном ряду мрачных преступлений, которые могли бы иметь место лишь на глухой дороге в темные времена Средневековья. Потрясающе думать, что все такие возмутительные преступления против человеческой личности могут твориться в большом городе, где достоинство личности должно бы быть защищено. Но, видимо, не только пословица «дьявол работает ночью», но и другая — о воре и веревке[443] — должны исполниться. Прийти с полицейским для Вашего ареста — уже это одно является таким преступлением, которое должно возмутить каждого судью и дает защитникам несломимое оружие в руки. Франсис пишет о характерных восклицаниях Левиной мамаши и о появлении его достойного братца. Ведь это нашествие целого клана. Наверное, древний летописец отметил бы происходящее: «Набежали дикие хорши и хиссы, и порушили строение, и разграбили сокровища». Сколько раз в древней истории сообщались потрясающие вандализмы. Неужели и в наше время они происходят с тою же безумною яростью и невежественностью? Ведь каждый не допущенный в помещение учащийся может справедливо привлечь диких вандалов к ответственности. Каждый жертвователь (а ведь их немало) на культурно-просветительные дела справедливо возмутится происходящим погромом. За что же страдают бондхолдеры, ибо такой явный вандализм не может не отразиться на их интересах. Поистине, на Вас и на нас напали, как разбойники на глухой дороге. Характерное восклицание Левиной мамаши, приведенное Франсис, о том, что теперь Дом их, суммирует все происходящее. Можно понять, почему собраны сейчас люди, не имеющие ничего общего с просвещением и народным образованием. Почему собрался клан? Мамаша на улице оповестила цель этого самозваного сходбища — они собрались для того, чтобы завладеть Домом. Но если эта цель их так ярко оповещена самою же их мамашею, то ведь она не может остаться неявной и для бондхолдеров, и для всех комитетов, и для жертвователей, и для учащих и учащихся — словом, для всех, чье сердце осознает и культуру, и справедливость. Страшное дело творится преступниками. Они не только завладевают Домом. Это было бы еще наименьшее. Но они оскорбляют человеческое достоинство, они поносят понятие Культуры. Если Франсис написала прекрасную книгу о восточной философии, то ей же придется записать и о западном поношении культуры. Только подумайте — в помещение культурного учреждения вводится полицейский для ареста учредителей дела, уважаемых граждан, положивших 15 лет лучшего свое[го] времени на дело воспитания и просвещения! Ночью тати взламывают замки, вероятно, ночью же покрывают обратные стороны картин, как Вы пишете, черными замазками.

Все это настолько небывало чудовищно, что [не] может вместиться в человеческое понимание. Хорошо при этих вандализмах кроме Вас присутствовали наши прекрасные друзья Дон и Дедлей. Они могли засвидетельствовать это преступление за своими подписями, чтобы запечатлеть этот позор рода человеческого. Как трогательно, что Флор[ентина] Сутро целый день, как на благородном дозоре, провела в стенах оскорбленной Школы. Воображаю, как вскипел благородный Стокс и все прочие члены Комитета Защиты. Вы пишете, что адвокаты довольны происшедшим. Действительно, если им были нужны явные доказательства некультурной природы преступников — они их имеют теперь в избытке. Защитники могут сказать и в суде, и во всей жизни, какому поношению культуры им довелось быть свидетелями. «Мамаша» по примитивности своей выдала семейную тайну о желании завладеть Домом. Но если это ее утверждение услышано посторонними и уже вошло и в устную передачу, и в письма, то ведь семейная тайна нарушилась. То самое, что каждый добросовестный человек уже предполагал, теперь стало явным. Франсис очень метко запечатлела в своем письме это решающее восклицание несдержавшейся мамаши, которое ляжет несмываемой строкой в историю происходящего вандализма.

15 июля 1936 г.

Где же, наконец, закон, по которому позволено называть почтенных граждан «ворами»? Разве не показательно, что даже полицейский возмутился и отказался исполнить гнусное приказание об аресте? Разве не должны остаться в истории этой безобразной попытки слова полицейского, обращенные к Леви: «Вас магистрат и пяти минут слушать не будет». Сколько презрения в этих словах! Представляем себе ужас Зины, когда на глазах ее совершалось такое дерзкое поругание Школы — храма просвещения. Ведь безумцы могут посягнуть на любой вандализм. Они могут попросту сжечь доставшиеся им документы. Они могут уничтожить все накопленные клише и архивы, сохраненные Франсис и Морисом. Удалось ли Вам спасти из архивов частные бумаги и неповторимые документы? Ведь в досье Юрия были документы, касавшиеся прошлой экспедиции. Можно себе представить какое-то дьявольское аутодафе, сопровожденное безумными злобными выкриками. Понимаем крик сердца Мориса, писавшего, что скоро ему придется подписываться именем Меру, уже вошедшим в его документы.

16 июля 1936 г.

Сейчас получены письма Зины и Мориса от 29/30 июня, при них доброе письмо от «Земли Колумба». Все сообщаемое говорит о том же вандализме, о том же злобном желании искоренить Вас всех или вместе, или порознь. Весьма возможно, что будут применяться методы, чтобы именно искоренять по очереди. Кому-то из Вас дать на один час дольше вздохнуть, чтобы тем легче убить душу и тело поодиночке. Денежное положение действительно тяжко. Сделано оно таковым этими же злоумышленниками. Ведь все нормальные заработки у всех нас пресечены или исковерканы злобными атаками. Неужели нельзя на чисто деловых основаниях временно до декабря под те или иные картины найти некоторую сумму? Иначе и мы должны сказать Ману о полной невозможности пользоваться его сотрудничеством. Конечно, Вы понимаете, что настоящее время наиболее неуместно для такого оповещения. Ведь неприятельские разъезды, как Вы знаете, уже появлялись. Это было, наверное, лишь начало. Злоумышленники отлично понимают, что рано или поздно или местный опытный сотрудник, или адвокат потребуется. Но спрашивается, откуда же взять деньги? По всей моей практике как художника я всегда знал, что если нужны деньги и имеются картины, то нужно эти картины продавать. Так всегда и бывает, неужели же теперь при всех бывших в Америке накоплениях такой нормальный процесс невозможен? Если же сейчас нельзя продать, то ведь можно бы под картины на деловых основаниях взять некоторые суммы. Может быть, Брат в чисто деловом отношении мог бы порекомендовать нечто. Но все это так спешно и неотложно, что там, где можно было дать месяцы, теперь этот срок превращается в неделю. Странно, что дело о клевете совершенно замерзло. Помним древнее изречение, когда на вопрос, где же взять оружие, было отвечено — оружие возьмите у врагов. Понимаем, что вряд ли можно сейчас тревожить Флор[ентину], — берегите этого ценного друга. Ведь у нее так много знакомых, и она всегда умеет сказать сильное слово. А это сейчас так важно. Уже давно я писал, что если бы нашелся кто-нибудь, могущий замолвить слово бывшему посл[аннику] в Турц[ии]. Вы правы, сообщая во всех Ваших письмах, что могут быть всевозможнейшие злоумышленнейшие нападения. А в то же время давно Указанное на этот год уже сдвигается и приближается. Вы понимаете, о каком продвижении говорится. Из Лондона приглашают на выставку во время будущей коронации, но без подъемных средств ни о чем подобном и помыслить нельзя. В Польше мечтают о новом издательстве — всюду помнят и тянутся. Теперь получен номер Литовского журнала, изд[анного] нашим Обществом[444]. И во все это налаженное и растущее вторгся злоумышленный вандализм, зверски приводимый в действие кланом, как тех справедливо назвала Франсис в своем письме. Какое несчастье, что, когда Броди предлагал их адвоката, не представилась возможность воспользоваться этим предложением, ведь, наверное, сам Чарльз за него и заплатил бы и при участии Миллера все бы сложилось так, как нужно. Между прочим, где сейчас Чарльз? Ведь на деловом основании можно бы продолжить переговоры с ним о картинах. Удивляемся на Плаута, неужели ни дело о клевете, ни все другие дела, так тесно связанные, не двигаются? Надеюсь, Плаут оценил Совет о посещении я[понского] консула. Иначе как же могут даваться Советы, ибо для всего существуют свои сроки. Каждый отлично понимает, что не может быть бессрочного обстоятельства.

Родные наши, известите, пожалуйста, почему именно Плаут отринул совет посетить я[понского] консула. Нам очень нужно знать причину отказа от этого совета. Вчиняя иск о двух миллионах, он должен пользоваться каждою возможностью. Если Совет дается к исполнению, то ведь нельзя же без причины его отринуть, если мы вообще хотим успеха. Будьте добры, сообщите о причинах. Знаем, как Вы все напряжены. Знаем, как злые надеются, что чьи-то нервы не выдержат, но пусть никто не даст им эту радость. Ведь вся логика, вся справедливость за всех нас. Напишите обо всем неотложно, о чем мы спрашиваем, и чувствуйте наши постоянные мысли о благе. Вас четверо — не разделитесь и будьте монолитны.

Сердцем и духом с Вами,

Е. и Н. Р.

127

Н. К. Рерих — А. М. Асееву

15 июля 1936 г.[Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]

Дорогой Александр Михайлович,

Получили мы вчера Ваше милое письмо, и хочется мне сейчас же послать Вам прилагаемую копию, которую прошу прочитать доверительно и уничтожить. Делаю это во Благо, чтобы Вы знали положение вещей. Там, где возможно единение, там оно и должно быть. Если Вы получите приветную статью о Е. П. Б., то, конечно, Вы будете лишь рады поместить ее. Впрочем, не буду повторять то, что Вы и без того прочтете. Конечно, если время позволит, пришлите нам эту статью по получении ее, и мы ответим воздушной почтой. Нужно показать, что там, где выказано доброжелательство, там и мы отвечаем тем же. Относительно посланных Вам трех статей, о которых Вы поминаете, — это сущее недоразумение. Все эти три статьи были посланы лишь для Вашего сведения и архива. Имейте в виду, что Ваше имя на листе всех наших посылок, но это не значит, что все посылаемое предполагается для печати. Условимся, что предлагаемое для печати будет соответствующим образом обозначено, а все остальное будет для Вашего ознакомления и архива.